Читаем Апокалипсис Средневековья. Иероним Босх, Иван Грозный, Конец Света полностью

Церковные процессии выполняли функцию объединения и сплочения общества. Количество приходов росло, и общие богослужения устанавливали связи между ними. Шествия обретали статус колоссальных событий, имперский размах и более глубокое идеологическое и сакральное измерение. В европейских городах проводились пышные католические литания, а также травестийные карнавальные шествия (о которых писал М.М. Бахтин) или процессии на манер «Воза сена» в Нидерландах XVI века, – в то время как в средневековой Москве разыгрывались массовые ультрарелигиозные действа.

Иностранные путешественники, посещавшие Москву в XVI–XVII вв., описывают особые, яркие и массовые шествия, проходившие в Вербное воскресенье (Ваий), то есть за неделю до Пасхи. Поначалу эти шествия устраивались исключительно внутри Кремля, на Соборной площади, но спустя некоторое время переместились на Красную площадь, где и стал проводиться один из основных общественных ритуалов с участием царя, митрополита, клира, бояр и народа. Такая важнейшая городская публичная церемония, как «шествие на осляти», имевшая особое значение для участников, была непосредственно связана с Собором Покрова на Рву и с темой Апокалипсиса243.

Первое письменное свидетельство о «шествии на осляти» содержится в «Повести о Белом клобуке» конца XV века, упоминающей праздничный новгородский ход от Софийского собора к церкви Святого Иерусалима внутри Новгородского кремля244. Шествие вёл верхом на ряженом ослёнком коне архиепископ Геннадий, которому и приписывается авторство повести. Второе из датированных свидетельств относится к 1548 году, когда новгородские наместники, князь Иван Михайлович Шуйский и Юрий Михайлович Булгаков, вели осла архиепископа тем же маршрутом. После шествия архиепископ всячески одаривал наместников245. Третье, более развёрнутое упоминание, относится к архиепископальным чиновникам Новгорода и Пскова 1550–1563 гг., которые основаны на записях 1527 года и отражают новгородские литургические практики 1540-х гг. Сохранилось подробное описание того, как после воскресной литургии архиепископ садится на осла, ведомого двумя наместниками, и движется к церкви Святого Иерусалима внутри Кремля246.

В Москве, судя по всему, обряд не совершался до XVI века: никаких свидетельств об этой практике нет, она не упоминается даже в подробных описаниях московской жизни Сигизмунда Герберштейна 1517 и 1526 гг. Справедливости ради стоит отметить, что Герберштейн не присутствовал ни на одном Вербном воскресенье, поэтому вопрос о ранней дате возникновения шествий остаётся открытым. Вероятно, обряд зародился в Новгороде и был освоен в Москве после 1542 года, когда новгородский архиепископ Макарий стал архиепископом Москвы247. В Новгород литании, посвящённые входу Господнему в Иерусалим, привнесли греки.

Однако в самом Иерусалиме, где обряд точно следовал евангельскому тексту, отсутствовала фигура конюшего, встречавшаяся как в новгородской, так и в московской практике. Этот праздник, выражавшийся в ритуальном шествии, греки воспроизводили на Святой земле уже с IV века. Процессия шла с Елеонской горы к церкви Воскресения в храме Гроба Господня, епископа вели в память о том, как Господь входил в Иерусалим, дети распевали осанну, несли пальмовые и оливковые ветви248. После VI века эта традиция распространяется и по Западной Европе: например, сохранились свидетельства о проведении обряда при Пипине Коротком249.

Что касается Византии, то в Константинополе в Вербное воскресенье осуществлялись одновременно две разные церемонии: в одной участвовал патриарх, а другая касалась императора. В IX–X вв. Патриарх участвовал в «шествии на осляти» от Собора Святой Софии к собору Сорока Мучеников, возвращался он пешим ходом через Форум Константина обратно к Собору Святой Софии. Император же проводил церемонию в своём дворце и около него, не прислуживая патриарху в качестве конюшего во время шествия. Такое дистанцирование свидетельствует о нежелании императора принижать себя перед фигурой патриарха250. Возможно, только с XIV века император стал участвовать в шествии в Вербное воскресенье вместе с патриархом251.

Перейти на страницу:

Все книги серии История и наука Рунета

Дерзкая империя. Нравы, одежда и быт Петровской эпохи
Дерзкая империя. Нравы, одежда и быт Петровской эпохи

XVIII век – самый загадочный и увлекательный период в истории России. Он раскрывает перед нами любопытнейшие и часто неожиданные страницы той славной эпохи, когда стираются грани между спектаклем и самой жизнью, когда все превращается в большой костюмированный бал с его интригами и дворцовыми тайнами. Прослеживаются судьбы целой плеяды героев былых времен, с именами громкими и совершенно забытыми ныне. При этом даже знакомые персонажи – Петр I, Франц Лефорт, Александр Меншиков, Екатерина I, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II, Иван Шувалов, Павел I – показаны как дерзкие законодатели новой моды и новой формы поведения. Петр Великий пытался ввести европейский образ жизни на русской земле. Но приживался он трудно: все выглядело подчас смешно и нелепо. Курьезные свадебные кортежи, которые везли молодую пару на верную смерть в ледяной дом, празднества, обставленные на шутовской манер, – все это отдавало варварством и жестокостью. Почему так происходило, читайте в книге историка и культуролога Льва Бердникова.

Лев Иосифович Бердников

Культурология
Апокалипсис Средневековья. Иероним Босх, Иван Грозный, Конец Света
Апокалипсис Средневековья. Иероним Босх, Иван Грозный, Конец Света

Эта книга рассказывает о важнейшей, особенно в средневековую эпоху, категории – о Конце света, об ожидании Конца света. Главный герой этой книги, как и основной её образ, – Апокалипсис. Однако что такое Апокалипсис? Как он возник? Каковы его истоки? Почему образ тотального краха стал столь вездесущ и даже привлекателен? Что общего между Откровением Иоанна Богослова, картинами Иеронима Босха и зловещей деятельностью Ивана Грозного? Обращение к трём персонажам, остающимся знаковыми и ныне, позволяет увидеть эволюцию средневековой идеи фикс, одержимости представлением о Конце света. Читатель узнает о том, как Апокалипсис проявлял себя в изобразительном искусстве, архитектуре и непосредственном политическом действе.

Валерия Александровна Косякова , Валерия Косякова

Культурология / Прочее / Изобразительное искусство, фотография

Похожие книги

Изобретение новостей. Как мир узнал о самом себе
Изобретение новостей. Как мир узнал о самом себе

Книга профессора современной истории в Университете Сент-Эндрюса, признанного писателя, специализирующегося на эпохе Ренессанса Эндрю Петтигри впервые вышла в 2015 году и была восторженно встречена критиками и американскими СМИ. Журнал New Yorker назвал ее «разоблачительной историей», а литературный критик Адам Кирш отметил, что книга является «выдающимся предисловием к прошлому, которое помогает понять наше будущее».Автор охватывает период почти в четыре века — от допечатной эры до 1800 года, от конца Средневековья до Французской революции, детально исследуя инстинкт людей к поиску новостей и стремлением быть информированными. Перед читателем открывается увлекательнейшая панорама столетий с поистине мульмедийным обменом, вобравшим в себя все доступные средства распространения новостей — разговоры и слухи, гражданские церемонии и торжества, церковные проповеди и прокламации на площадях, а с наступлением печатной эры — памфлеты, баллады, газеты и листовки. Это фундаментальная история эволюции новостей, начиная от обмена манускриптами во времена позднего Средневековья и до эры триумфа печатных СМИ.В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Эндрю Петтигри

Культурология / История / Образование и наука