Не будет она звонить. Она с самого начала знала, что у них нет общего будущего. А все эти надежды – всего лишь побочный эффект беременности. Повышенная эмоциональность, мечтательность, слезливость – последствия гормонального взрыва в организме. Это пройдет, нужно только чуть-чуть подождать. А когда пройдет – она будет уже не одна. Некогда будет думать о Кебе – нужно будет растить ребеночка.
Она не будет звонить.
Она ни разу не позвонила. В институт тоже не приходила. От Ольги не было покою, а та, которую хотелось видеть, игнорировала Кебу. А жаль. Ее бы он простил. Ольгу – нет, а Маринке даже извиняться не пришлось бы. Ей нужно было лишь набрать его номер. Но ей было наплевать на его прощение. Наплевать на него самого. А может, гордость не позволяла.
Заходить к Лехе домой не хотелось. Вернее, с Лидой встречаться, улыбаться дежурно, будто ничего не произошло. Не сейчас. Не в таком состоянии.
Остановившись под окном друга, Кеба разливисто свистнул. Так они вызывали друг друга в детстве.
– Чего в дом не заходишь? – изящный Бубнов тяжело уселся на их именную скамейку. – Лидка обидится.
Объяснять было лень. Кеба промолчал.
– Я так понимаю, самому разобраться не удалось? Ну давай, рассказывай. Вместе обмозгуем.
– Без соплей скользко, – огрызнулся Генка. Обида на друга хоть и ослабла, но еще не забылась. – Сам все знаю.
– Чего ж приперся?
В самом деле – чего приперся? Говорить лень, в дом заходить не хочется. Ничего не хочется. Разве что водки. Много-много водки.
– Лех, давай напьемся, что ль? Жизнь дерьмо. Если и есть в ней что-то стоящее – это водка.
– Водка, говоришь? Хорошее дело. Боюсь только, тебя с горя развезет, ты Лидке все и выложишь. Пить-то не с радости собрался, я не ошибаюсь? Давай, выкладывай, что за беда.
– Беда, Леха. Ох, беда! Беда с этими бабами. Одна глазками лупает, прямо агнец божий. Другая шлюху из себя корчит. Потом ангелочек шлюхой оказывается, а шлюха – практически девственницей. Кому верить, Лех?
Бубнов вытянул длинные ноги, усмехнулся:
– Ну вот, а говоришь «Скользко». Не верь никому. Ни шлюхам, ни ангелам. Девственницам, кстати, тоже не верь. Себе. Сердцу своему.
Не сдержав презрения, Генка сплюнул. Сердцу! Слова-то какие!
– Чья бы корова мычала. Много тебе сердце наговорило, когда бабу мою в подъезде трахал?!
– Эт ты прав. Потому что я тогда к другому органу прислушивался. А он такого насоветует! Вообще проехали. Хватит уже о «подарках». Я так понимаю, не она тебя сейчас гложет.
– Да уж не она. Она, правда, тоже гложет: достала уже. Звонит без конца: женись, говорит, я тебя до смерти затрахаю. Ох, дурак! Где глаза были? Чем смотрел?!!
– Тем же чем и я. Ладно. Хватит, говорю, о «подарках». Так что там с той, другой?
Кеба помолчал. Разве ж так, в двух словах, расскажешь?
– Запутался совсем. Понимаешь, Лех, я думал, она шлюха. Надо было видеть, как она себя вела, – задумался на мгновение, поправил сам себя: – Нет, слышать. Надо было ее слышать. Я большего цинизма в жизни не слышал. Думал – та еще штучка. Оказалась практически девственница. Но не в этом дело. Она ведь все знала про вас с Ольгой. Знала, что Ольга – тот еще подарок! И молчала. Хотела, чтоб я на Ольге женился.
– А ты?
– А что я?!
Снова помолчал. Но чувства рвали душу. Не за тем пришел, чтоб молча сидеть. Нужно было выплеснуть из себя боль. Глядишь – и легче станет. Забудет Маринку, как Ольгу забыл.
– Никогда ей этого не прощу!
Бубнов посмотрел на него оценивающе:
– Даже так? У-уу… Да ты, я смотрю…
– Да, влюбился! Уверен был, что шлюха – и все равно влюбился. А когда узнал, что до меня у нее только один был… Вроде понятно все стало: я люблю ее, она любит меня. Ольгу на хрен, женюсь на Маринке. Тем более она беременная…
– О как!
Отмахнувшись от него, Кеба продолжил:
– А оказалось, она все про Ольгу знала. И про тебя, между прочим. И молчала. Она предала меня, понимаешь?
Теперь паузу взял Леха. А у Кебы будто слова закончились: так много хотел рассказать другу, а не получалось.
– Ген, я так понимаю, что там все в тугой узел сплелось. Но подробностей ты не рассказываешь. Она знала, что Ольга – далеко не ангел. Так?
Кеба кивнул.
– И она беременна. Так?
– Так.
– И несмотря на беременность, ничего не сказала? Тогда я ничего не понимаю.
– Вот и я не понимаю.
– А может, ты ей до одного места? На хрен не нужен?
Этого Гена и боялся. Это и не давало покоя. Иначе… Что иначе – и сам не знал. Но был уверен – иначе все было бы по-другому.
– Может, и не нужен, – вынужденно согласился он. – А может, она так хотела меня наказать. Типа: не любишь меня – вот и женись на своей Оленьке, посмотрим, кому хуже будет. Но в том-то и дело, что люблю! Только понял поздно. Но ведь я сам решение принял! Сам отказался на Ольге жениться. Еще до того, как про фордыбобель ваш узнал.
– А она-то знает, что ты ее любишь, и что понял это до того, как все узнал?
– Откуда? Я ж с ней больше не виделся. Выяснил, что хотел, и сразу к Ольге. А потом…
Бубнов перебил:
– Про «потом» понятно. Но когда расставался с ней – дал знать, зачем к Ольге идешь?