— Сами видим, что лежит. Бадью станем поднимать — он сорвётся. Надо лезть за ним и придерживать. Вот сейчас лестницы свяжем и опустим.
— Да зачем лестницы-то? Да я вмиг по цепи спущусь. — И Ивашка уже решительно закинул ногу через сруб, ухватившись двумя руками за цепь.
— Стой, баламутный, вот уж правда непутёвый. Куда тебя несёт! Мало одного, так потом тебя вылавливай, — загудели мужики.
— Коль такой прыткий, так полезай, но только сначала верёвками тебя окрутим, — сказал дед Архип.
Несколько пар рук расторопно заработали вокруг Ивашки. И когда, надёжно обмотанный, он уже готов был к спуску, вдруг спросил:
— А кто там?
Услышав ненавистное имя, Ивашка сразу потемнел, наклонил голову и лицо его стало напряжённо-серьёзным. Какую-то секунду он колебался.
Аринка, всё это время не сводившая с него глаз, вдруг замерла. «Не полезет, за Лёхой-обидчиком не полезет», — обожгла её мысль. Тревожно-ожидающим взором она впилась в него: её глаза просили, подбадривали. Но Ивашка не замечал ни её, никого вокруг, он ушёл в себя, как улитка в раковину, вобрал голову, поднял плечи, и только движущиеся скулы выдавали его внутреннее состояние.
— Эх, ладно, — вздохнул он, лёгким и гибким движением, как угорь, махнул через сруб, перебирая руками по цепи, стал спускаться в тёмный глубокий колодец. Наступила гнетущая тишина. Даже Пелагея перестала кричать и только, подняв к небу лицо, тихо молилась. Люди, вытянув шеи, напряжённо смотрели в колодец. Аринка окостенела от страха. Ей казалось, что брат останется в колодце вместе с Лёхой. В тишине зловеще громыхала цепь, заунывно скрипел деревянный каток. Вот-вот должен был показаться Ивашка. Плотная стена людей дрогнула, колыхнулась, единым порывом подалась вперёд. Из колодца показалась вихрастая голова Ивашки.
— Держи, Иван, не урони, крепче держи. — И несколько рук, протянутых к Ивашке, подхватили Лёху и бережно понесли к дому. От безжизненного тела веяло холодом, с него стекала вода. Народ пошёл следом. Ивашка, весь сине-бледный, стучал зубами, он запутался в верёвках и никак не мог развязать мокрые, затянувшиеся узлы. О нём точно забыли. И только Аринка помогала ему выпутаться из верёвочных сетей.
— Холодно, да? — с участием спросила Аринка.
— А то нет? Как ноги опустил в воду, аж сердце точно ножом полоснуло! — Посмотрев вслед Лёхе, он добавил: — Да, досталось ему. Но он, кажется, ещё живой...
— Что правда, то правда, досталось, — прошептала Аринка.
С соседнего огорода напрямик бежала встревоженная Елизавета Петровна. Она только что узнала о случившемся. Председатель Устин Егорыч подошёл к колодцу, чтоб забрать пожарные лестницы, отнести их к сельсовету. Встретившись с Елизаветой Петровной, он почтительно поздоровался и, глядя на мокрого Ивашку, сказал:
— А Иван-то у вас герой, Петровна. Ей-богу, герой!
Ивашка, привыкший всю жизнь слышать брань и проклятия, не мог сразу понять, о ком это говорят, но когда Устин Егорыч повторил: «Молодчина, Ивашка, ничего не скажешь, настоящий смельчак...» — тут Ивашка понял, что это о нём так отзываются, смущённо заулыбался и, потупя голову, прятал глаза, не зная, куда их деть.
— Теперь чеши домой да на печку полезай отогреваться. Вы, Петровна, напоите-ка его малиной и мёдом, — добросердечно посоветовал Устин Егорыч. — Ещё неизвестно, чем кончится это купание.
— Что правда, то правда, — подтвердил дядя Петя.
Через два дня, не приходя в сознание, Лёха умер. Для всех осталось загадкой, как он попал в колодец. Наверное, бадья с водой, которую он хотел вынуть, оказалась для него слишком тяжёлой и, падая, она увлекла его слабое, легковесное тело. А может быть, по-другому как было, точно никто ничего не знал. После этого случая Ивашку словно подменили. Он перестал куролесить, перестал с мальчишками озорничать и драться. Всё свободное время проводил на речке, часами томясь с удочкой, вперив неотрывный взгляд в поплавок.
Никто не мог понять, что случилось с Ивашкой. Аринку же это больше всех занимало. Ей казалось, что брат носит в себе какую-то тайну и никак не хочет поделиться ею с Аринкой — сестрой.
В начале июля установилась жаркая погода. В полдень от жары всех разморило. Трезор врастяжку лежал в тени, а куры попрятались в кусты. И только огненно-красный петух по кличке Чурила стоял на самом солнцепёке, как солдат на посту, бдительно уставив свой жёлтый глаз в небо, зорко вглядывался в далёкую синь, ища там злодея коршуна.
Аринка, согнувшись в три погибели, сидела под телегой и подкидывала камушки; эта хитровенная Аниська бессовестно обыгрывала её. Надо было с этим кончать и научиться играть как следует, чтобы ловить подброшенные камушки все на лету. Добиваясь совершенства и ловкости в этой игре, Аринка так увлеклась, что не слышала, как постучали в ворота.
— Входите, калитка не заперта, — крикнула с крыльца Елизавета Петровна, торопливо, на ходу вытирая мокрые руки о передник.
— Мы к вам, можно? Здравствуйте, Елизавета Петровна, — услышала Аринка голос своей учительницы, Марии Александровны.