Эдуарду III выпало счастье полностью «собрать урожай» английских лучников, но посадил и вырастил семена его дед. Еще до первой уэльской войны (она началась в 1277 г.) он обнаруживал интерес к луку, который был очень распространен в этой стране; в 1277 г. в королевских землях существовал специальный отряд из 100 жителей Макклсфилда, исключительно лучников, сражавшихся отдельно от копейщиков. Они служили с самого первого дня войны и до самого последнего, в то время как остальные пехотинцы набирались только на короткий промежуток времени и получали практически невероятную для солдат плату в 3 пенни в день. Другие отряды, участвовавшие в этой войне и состоявшие исключительно из лучников, пришли из Гента и Крикховелла; они тоже служили дольше, чем обычно.
Таково было начало взлета английской пехоты, благодаря которому она стала могучей военной силой. Эдуард I во время своих более поздних кампаний, а также и его внук Эдуард III старались с помощью каждодневных занятий превратить англичан в настоящих специалистов по стрельбе из лука и научить действовать как регулярные войска; однако даже после победы при Дапплине и Халидон-Хилл их воинская репутация оставалась крайне низкой. Жеан ле Вель очень ясно демонстрирует, что триумф при Креси стал полнейшей неожиданностью не только для французов, но и для всей Европы.
Само по себе оружие было простым, т. е. идеально подходило для крестьянской армии (не отличалось сложностями в механизме, как арбалет, и не требовало профессиональной подготовки). Возможно, английский лучник XIV в. занимался так же мало (если, конечно, не считать стрельбы по мишеням), как и бурский фермер 1899 г., но справлялся со своим оружием так же легко и естественно, как этот самый фермер — с винтовкой.
Основная сила лука зависела от того, действительно ли его натягивали правильно, держа у уха. В этом случае стрелок стоит к врагу боком и целится и спускает стрелу с тетивы практически одним движением. Максимальный результат получается в том случае, если он при этом не только включает в игру верную руку и острый глаз, но и натягивает тетиву таким образом, чтобы достичь максимального расстояния между вытянутой левой рукой и правой, находящейся чуть ниже правого уха. Таким образом сразу используются мышцы спины, плеч и рук, а натянутому луку передается и вес, и сила.
Эффективность выстрела зависела от расстояния, точности прицела, быстроты, с которой стрела слетала с тетивы, силы, с которой она ударялась в мишень, и, конечно, от слаженности действий тренированных людей, стреляющих одновременно. Что касается до дальности, можно вспомнить, что один из героев Шекспира умел стрелять в цель с 240 ярдов, а на дальность — на 280–290 ярдов, но хороший профессиональный лучник времен Эдуарда III побил бы этот рекорд и выстрелил на традиционные 400 ярдов; Шекспир основывался на современных ему фактах, а тогда искусство стрельбы из лука было в упадке. Широко известно, что Генрих VIII не позволял своим солдатам стрелять по мишени, которая находилась ближе чем в 220 ярдах. Если говорить о быстроте, то здесь большой лук, как и современную винтовку, можно сравнить с мушкетом: лучник мог выпустить в цель пять стрел в минуту, тогда как арбалетчик — всего одну. О пробивной силе выстрела мы уже кое-что слышали, причем это касалось периода, далеко предшествовавшего полному расцвету большого лука.
Стрелы, которые использовали в это время, заканчивались маленькими стальными «булавочками», не шире древка, на которое были посажены. Это были маленькие наконечники приблизительно в 1 дюйм длиной, квадратного сечения приблизительно ⅜ дюйма в диаметре на самом широком конце, короткой муфтой соединенные с древком. От этого крошечного наконечника стрелы, летящей с невероятной быстротой, кольчуга, по понятным причинам, ни капли не защищала. С другой стороны, пластинчатый доспех мог это сделать; очень вероятно, что поэтому он так быстро и вошел во всеобщее употребление после того, как победа при Креси наконец убедила всю Европу в том, что английский лучник — это новая сила, с которой нужно считаться. В хрониках французских войн найдено множество доказательств того, что, если полностью закованные в доспехи рыцари пытались выстоять против такого противника, оставив в тылу своих чересчур уж уязвимых лошадей, у них появлялся хотя бы некоторый шанс дожить до рукопашной. Если представить отряд воинов, вооруженных так, как лорд Кобхэм на известном изображении, и со склоненной головой пробивающихся под ливнем стрел, то легко увидим, что, как бы сильно эти стрелы ни ударялись в жесткую, скользкую и изогнутую поверхность доспехов, они неминуемо соскользнут, если не найдут щель между прилегающими друг к другу пластинами; единственным уязвимым местом был участок, где «крылышки» встречались с прорезями в нагруднике, предназначенными для рук.