По бесконечной пустоши, покрытой вихрящимися в хаотичном танце хлопьями вечного пепла, эхом разносился голос старейшего представителя расы богов. Он, именуемый то Истинным Оракулом, то Первым Прародителем, то, изредка, Иустифе-Са-Пинди-Каститайе, одиноко стоял среди гнетущего простора пустоши и в никуда зачитывал собранный им архив. Архив, посвящённый младшей из детей Всесоздателя.
Архив не упал — шелестя страницами, он закружился в воздухе и скрылся в вездесущем тумане. Оракул ждал.
Прошло несколько мгновений (или несколько лет, что было совершенно не важно в этом месте, для которого время являлось простой формальностью). Прошло время, и мимо ног Оракула прошмыгнула крохотная ящерица, сливающаяся с каменистой пустошью. Ящерица заговорила, поглотив всё пространство вокруг рокотом голоса:
Несомый вихрем лепесток прилип к щеке Прародителя божеств и, задрожав, утопил того в своих словах:
Оракул коснулся щеки и, преисполненный сомнений, произнёс:
Лежавшая на камнях пыль ручьями стеклась в обелиск, который сиплым воем прижал к земле туман:
С трудом сдерживая дрожь, Оракул осторожно спросил:
Бесконтрольный туман завершил свою хаотичную пляску, его облачные хлопья сомкнулись в единый лик, который, сметя древнюю пыль вместе с обелиском, изрёк:
Оракул покорно склонился и, преисполненный грусти, приготовился покинуть темницу, которую Всесоздатель соорудил для себя в самом сердце центра вселенной, когда почувствовал нежное прикосновение. Едва заметный тёплый ветерок прошептал на ухо Прародителю божеств:
Некоторые считали Истинного Оракула сильнейшим из прародителей, кое-кто даже верил, что он всемогущ. На самом деле Оракул мог не так уж и много. Почуять развилки основных вероятностей, подкинуть несколько совпадений, обнаружить путь к исходу и наблюдать за итогом. Но даже так Оракул в глубине души понимал Всесоздателя, хоть и никогда не сказал бы этого. Впрочем, Всесоздатель тоже не говорил Оракулу всего.