В подвальном помещении горел свет. Кирлиан возился возле своей установки, приветливо кивнул, когда в лабораторию вошли Смагин и Сеулин, и опять углубился в настройки. Смагин держал в руке деревянную шкатулку и ждал команды изобретателя. Семён Давидович обернулся и, не говоря ни слова, протянул руку.
Смагин открыл шкатулку – зёрна на месте. Он поймал себя на мысли, что, если бы картина оказалась иной, сильно не удивился. В нём поселилось странное полумистическое чувство: зёрна тревожили и даже пугали его. Когда он открыл сейф и достал шкатулку, какая-то неведомая сила сковала его сознание и движения – он так и не смог проверить её содержимое, что было и неправильным, и непонятным. Начальник УРР взял одно зерно и опять отметил – тёплое. Протянул его Кирлиану. Изобретатель взял зерно и стал пристраивать в аппарат. «Где почва, где почва… Где произрастали эти зёрна? Какой ветер, какая буря занесла их к нам?» – шептал он. Проделал последние манипуляции и громко сказал:
– Этап первый. Работаем при свете! Экраны установлены! – негромко сказал он, ещё раз наклонился над аппаратом, окинул его взглядом и, глядя на Смагина спросил: – Можно начинать?
– Прошу вас, Семён Давидович, – сказал Смагин.
Семён Давидович Кирлиан поправил закреплённые на затылке светлой тесёмкой очки и включил прибор. Сеулин подошёл к закреплённому на треноге фотоаппарату.
Ничего не изменилось. Лишь обозначилось и затем заполнило все помещение слабое гуденье. На мгновенье Смагину показалось, что в слабо освещённом углу подвала что-то шевельнулось. Он пригляделся – нет, показалось. Гуденье усилилось. Сеулин глянул под ноги: ему показалось, что пол вибрирует.
Позднее Смагин сформулировал своё первое ощущение и ввёл во все последующие описания образ «воздух загустел». Но в это мгновенье он не думал – стоял и смотрел. Из сгустков воздуха сформировалась за несколько секунд расплывчатая и поначалу непонятная объёмная картина. «Настроилась резкость», и, казалось бы, появилась возможность уделить внимание и возникшему объёмному изображению, и его деталям. Но только казалось… Чужой, не подлежащий описанию, в лучшем случае – подающий надежду на понимание мир предстал перед участниками эксперимента.
Смагин воспринимал видение интуитивно, не разумом. Это была жизнь, другая – но жизнь. Сложные фигуры, удивительные цвета… Что это? Биологические образования? Машины, созданные иной технической эволюцией? На мгновенье Смагин увидел экзотическое растение, оно медленно развернулось и превратилось в чёткую геометрическую фигуру, названия которой Смагин не знал, да и не мог знать.
Может, это обилие цветов и форм – кодовое послание, подумал Смагин. И тут же усомнился в своём предположении. Вряд ли! Вряд ли иной разум будет искать такие сложные пути – камушки, лаборатория, токи высокой частоты…
Геометрическая фигура расплылась, размазалась по воображаемой плоскости, по ней пробежали разноцветные волны, мгновенье – и огромный цветной лоскут обернулся объёмным изображением огромного растения, похожего на фиолетовый цветок с толстой причудливо изогнутой ярко жёлтой ножкой. Над ним парил появившийся из пустоты цветной объект. Он имел чёткие очертания, но идентифицировать его было невозможно. Что это? Оторванный ветром лист, неземная птица, разумное существо? Привычные аналогии отчасти выручали, но лишь отчасти. Этот мир был слишком другой.
Смагин зафиксировал: на него пристально смотрел взволнованный Кирлиан. Начальник УРР растерялся: он понимал, что изобретатель ждёт команды на прекращение эксперимента, но не знал, как поступить. Решил – достаточно, резко и решительно кивнул. Кирлиан выключил прибор. Изображение наблюдалось ещё несколько секунд, затем стало терять очертания, смазалось и вконец исчезло. И только тогда Смагин обратил внимание, что потный от напряжения Сеулин меняет одну фотопластину за другой – снимает происходящее. Увиденное трудно было осмыслить.
Довольно флегматичный Сеулин заворожено смотрел на опустевший подвал. Он вытер пот со лба, заглянул в объектив фотоаппарата, удовлетворённо хмыкнул и выдавил из себя:
– Ассиметричное совершенство.
Кирлиан задумчиво протирал очки и не спешил с комментариями. Зависла тишина, но вскоре изобретатель её прервал:
– Посмотрим, что дадут экраны. Ну, а насчёт… – он долго подбирал слова, – ассиметрии – хорошо подмечено. Впечатляет. Хотел бы отметить – изображение объёмное. Это вам… нам – не дважды два.
– Учёных надо привлекать… – вставил философское замечание Сеулин.
– Безусловно! – сказал Кирлин, вздохнул, глянул на свой аппарат, протянул руку, взял зерно, осмотрел и продолжил: – Сумма знаний не всегда есть понимание. Это другое качество. И это – не опыты Наркевича-Иодко. Мы имеем его величество случай. А впереди – долгий и упорный труд… Очень интересно, поразительно…
«Сумма знания не есть понимание…– повторил про себя Смагин и задался вопросом: – А что бы сказал этот пытливый увлечённый человек, если ему сообщить, что, возможно, этот камешек связан с тунгусским метеоритом, с космосом…»