Читаем Архивные секреты литератора полностью

«Очевидное невероятное, если задуматься, на каждом шагу, – вымолвил прозаик. – Стоит сказать в компании, что не пью, тут же оживляются и радостно наливают. Да так, что на скатерть проливают! Говорю – на диете. Начинают накладывать в тарелку куски пожирнее. Но попробуй намекнуть, что с деньгами туго… Вроде и голос у меня зычный. И слух у собеседников хороший. А ни ответа, ни привета».

«Когда надо перехватить до получки копеечку, всех словно ветром выдувает, – согласился поэт и фальцетом пропел: «Опять финансы поют романсы. А никому и дела нет».

Прозаик иронично поинтересовался: «А, вообще, бывают лишние деньги?»

«Оксюморон, – сообщил поэт. – Лишние деньги – понятие нелепое в нынешнем обществе».

«О, да! – кивнул прозаик и пошутил: – Ода лишним деньгам. Это по твоей части»

«Ты тоже можешь поучаствовать, – дружески похлопал приятеля по плечу поэт. – Напиши эссе. Или рассказ на злобу дня».

Писатель усмехнулся и поинтересовался: «На злобу дня, говоришь? Это кстати. Но «revenons a nos moutons» – вернёмся к нашим баранам».

«Что касаемо «баранов», поработать у меня так и не получилось, – ответил поэт. – Не дали. Зато долго и настойчиво грузили по полной. Даже мобильный нагрелся. Ну, хоть бы что новое, необычное, интересное, полезное. Всё то же. Всё те же. Вечные темы: слава, успех, зависть. Кто и кого подсидел. Что, где и сколько экземпляров издал. И во сколько вылилось? Словоблудили часа три. Я уже взмок. Посплетничали обо всех. Знакомых и незнакомых. И вот чувствую, сейчас рычать начну: «Какого ты мне рассказываешь о тех, кого я в жизни не видел? Или, наоборот, каждый день встречаю». Но взял себя в руки. Хоть кому-то следует проявить дружелюбие, вежливость и выдержку. Самое обидное, что время выделил для дел! А тут слова, одни слова…

Звонят, когда только настроился на стихи. Образ возник. Слова правильные нашлись. Рифма сложилась. Ура! Пишу. Муза прилетела!

И вдруг звонят эти назойливые, приставучие, надоедливые «moutons». Настойчиво так, угрожающе, напористо названивают по телефону или в дверь. Им, видите ли, надо срочно! А мне? Что делать? И пеняешь после: зачем ответил на «дружеский» звонок?»

Прозаик согласился: «У меня ещё веселее. Звонят незнакомые и просят рассказ прочитать. До них, мол, никто так не писал! Или о подобном даже не знал. Прочитать, отредактировать и протекцию составить. Удивляюсь, мол, куда протекцию? «В СП, – отвечают. – Вы же там». Я в первый раз чуть со стула не упал. У меня около трёх десятков книг в известных издательствах! Я работаю с утра до вечера. Ночами пишу! А этот винегрет из пяти слов накропал, и в большую литературу пропуск требует? «Но я же, – настаивает очередной служитель Муз. – От Всеволода Карловича Бубенчикова». «ФИО сие мне незнакомо», – вежливо сообщаю. «Как же так? Вы же с ним друзья! – прибавляет заговорщицки. – Это мой троюродный дядя. Значит, и мы в некотором роде …» «Родня? – недовольно подсказываю ему. – Друзья? Может, мне вас ещё в гости пригласить?» «А можно? – радостно восклицает племянник неизвестного мне троюродного дяди. – Я готов!» «Я не готов!» – ору. После подобных перипетий отключил телефон. Сижу. В себя прихожу. А ведь я до кульминации дошёл! А этот влез и даже не поинтересовался, могу ли с ним разговаривать в данный момент и вообще хочу ли. Даже не задумался, не отвлекает ли меня? И так сотни раз на день».

«Да, – согласился поэт. – Не имей сто рублей…»

«…поимеют сто друзей, – хмуро изрёк прозаик. – А ведь дружба – святое! У меня никогда не было сто друзей. Настоящий друг может быть один».

«Точно, – кивнул поэт. – В крайнем случае, два, три. Но не больше. Тогда это коллектив, толпа, сборище, группа лиц. А тут то и дело слышишь: «Денег займи! Ты ж мне друг?» или «Давай хлопнем по рюмашке. Не станешь? Ты мне друг или как?»

Прозаик вздохнул. Ему это было знакомо не понаслышке.

«А помнишь у Омара Хайяма, – вздохнул поэт. – Знайся с достойными дружбы людьми. С подлецами не знайся, себя не срами. Если подлый лекарство нальёт тебе – вылей. Если мудрый подаст тебе яду – прими».

«Если б всё так просто, – согласился прозаик. – Чаще получается, как у Евтушенко: « … ко мне мой старый друг не ходит. А ходят в праздной суете разнообразные…» Прозаик хмыкнул, а приятель-поэт прибавил: «… не те». «Вот-вот, – кивнул прозаик. – И наш раздор необъясним. Мы оба мучаемся с ним».

Не успел он закончить фразу, вмешалась дама, сидевшая за соседним столиком. Она медленно смаковала чай с лепестками розы из фарфоровой чашки с золотым вензельком. Один пальчик дама держала золотым ноготком в сторону говоривших.

«Не пальчик, – подумал прозаик. – Золотой ключик. Гляди-ка тычет в нас, словно говоря: «чик-чик, вот и открылась заветная дверца. Встречайте!»

«Вы нас не ждали, а мы припёрлися», – подумал поэт и вздохнул.

Откуда и когда дама возникла в кафе, приятели не видели. Оба сбежали из дому, где им не дали поработать. Им требовалось успокоиться. А заодно выпить кофе и поговорить по душам. Созвонились. «Как обычно?» – поинтересовался поэт. «Давай, – согласился прозаик. – Около двенадцати. Кафе «Парнас».

Перейти на страницу:

Похожие книги

1. Щит и меч. Книга первая
1. Щит и меч. Книга первая

В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.

Вадим Кожевников , Вадим Михайлович Кожевников

Детективы / Исторический детектив / Шпионский детектив / Проза / Проза о войне