Но это пусть, это повседневность. А вот сегодняшние соревнования, идеологические, так сказать, это актуальность. И особу перчинку мне (остальные просто не знали), придавало то, что с самого верху, дальше уже некуда, по сути, дали установку — на всякий случай, проиграть. Или, точнее, я на 100% был убежден, глядя на Кожедуба, такую установку дал сам М. С. Горбачев, оскароносный наш герой, а даже его соратники не поддерживали.
Так вот генеральный секретарь ЦК КПСС, уже по факту, предавший и еще будет продавать практически все и вся, я буду сегодня проигрывать. Хоть по лыжам мы выиграем, если уж по остальным сферам по крайности продули. Вперед!
Злобная энергия меня переполняла, так что я резко ускорился. Но за мной бежала еще целая рота и пришлось себя тормозить, хватая за фалды. А то ведь тот же Малов меня не поймет со всеми причитающими последствиями.
В столовой меня (и дедов до практически полной икоты) довел начальник столовой старший прапорщик Голотьбородко. Скупой до синевы, зимой снега не допросишься, он на этот раз сам дал мне сверток. И с отеческой улыбкой — мать его перемать с этой мимикой. Ведь не только я ему совершенно не верил, так он еще не улыбался, а искусственно тянул губы. В итоге получалась какая-то улыбка Бабы Яги — страшная и противная.
Но в свертке он дал нам нарезанный батон с хорошей колбасой и сыром, как я потом посмотрел. То есть травится с этими бутербродами было нельзя никак по определению. И хотя половину пришлось отдать дедам, они это лакомство не могли пропустить никак, но нам и оставшегося было по горло.
Я, да и остальные присутствующие, включая командира роты капитана Гришин, молча обалдевали, пока Голотьбородко не пояснил:
— Маршал Кожедуб лично приказал дать вам по перекусу. Не суп же давать, право слово.
А потом, когда остальные изрядно порасеялись, почти шепотом спросил:
— Слушай, хлопец, а ты кто ему, внук или, мабуть, племенник, очень уж он за тебя просил — требовал.
Вот, оказывается, пролился дождь щедрот, ну Иван Никитович. Не зря говорят, рядом с начальством хоть хлопотно, но богато! Вот я и стал классическим примером.
Ну, разумеется, примазываться к Кожедубу я не стал, чтобы видеть родственником у украинца удмурта, надо иметь щедрое воображение. Но поскольку я еще был, хм, очарован, деятельностью маршала авиацию, то говорил не очень твердо. По-моему, он мне так не поверил. А зря, я все-таки был искренен, хоть и не совсем тверд.
После столовой мы с ротой разошлись. Три человека — я, Федоров и Якушев были направлены на соревнования. Правда, посмотрев на складе зимнего спортинвентаря, как они отбирали сначала лыжи, потом лыжные палки, я подкорректировал — я поехал. А эти два пассажира если дойдут до финиша без учета времени — уже очень хорошо.
Уж очень они подбирали «грамотно», просто загляденье, что лыжи, что палки. У меня создалось прочное впечатление, что они ходили на лыжах с валенками, а лыжи с ботинками они увидели только сегодня.
Ну и что? Взрослые люди, сами попросились и не в бой, а на лыжную прогулку. Вот пусть и идут, а мне еще надо врага побеждать. Эх, велика Россия, а защищать некому, позади Москва!
Глава 18
А с инвентарем была сплошная жрака, гм, извините, я больше никак не смогу это охарактеризовать. Концовка вообще гомерическая, на уровне очень смешной комедии. Я, как профессиональный спортсмен, сразу попросил лыжную мазь под погоду (температура плюс осадки и еще кое-что).
Малов с интересом на меня посмотрел, типа крокодила во льдах Арктики, но даже не шевельнулся — не он тут ответственный. Отреагировал кладовщик, человечек типа что-то южное. Нет не кавказец или среднеазиат, а где-то между украинцем и крымчанином, который и говорил не по-русски и не на мове, а на смешном для уроженца умеренной полосы суржике.
Не знаю, уж как он значился в штатном списке, но в натуре он выходил уже стариком, хотя и довольно крепким. На мой вопрос о лыжной мази он важно подал мне один тюбик.
— Бери, в Союзе такого еще не дают, — важно заявил он, — пользуйся моей добротой, только ты будешь пользоваться.
Пришлось провести короткий ликбез всем четверым — кладовщику (ФИО так и не узнал), Малову и двоим горе-лыжникам — Федорову и Якушеву. Только не подумайте, пожалуйста, что я перед вами выделываюсь. Будучи школьников в конце 1980-х годов, я сам почти ничего не знал о лыжных мазях, хотя, разумеется, на лыжах ходил и в школе, и дома. Да и СССР этого времени уже не был темно-средневековым.
Но факт есть факт, товарищи мои по команде ничего о лыжных мазях почему-то не знали (по разным причинам) и я им вынужден был им рассказывать элементарные вещи. Ведь я, будучи попаданцем из XXI века, уже знал о них порядком. Впрочем, для жителя будущего века ничего сверхординарного.
Я почему им говорил об этом. Кладовщик мне настойчиво совал мазь при минусовой температуре (около −20), Малов одобрительно кивал. Мои «коллеги» по команде хоть и молчали, новобранцы ведь, но большого негативного впечатления я у них не видел. Дилетанты хреновы, что б они на лыжах в аду катались прямо вот на пепле человеческом!