Олег уехал. Я договорился с майором Кашиным, что меня не будут отправлять без ребят. По всем расчетам выходило, что в Москве я окажусь самое позднее 15 декабря. Но недаром говорят, что если ты хочешь рассмешить Бога, сообщи ему о своих планах. Как это уже неоднократно бывало, нашим планам не суждено было сбыться в точности.
То, что обстановка вокруг накаляется, ощущалось в буквальном смысле физически. Мне, в первый и в последний раз в армии, «дали в морду». Совсем чуть-чуть, но – дали!
В полк начало поступать очередное молодое поколение. Очень много приехало грузин, в том числе из Тбилиси. И они разительно отличались от тех, с кем мы служили все это время. Новобранцы, так сказать, «сформировались» в крайне политизированной обстановке тех дней. Армейские уставы, как и наши доморощенные правила, на них не действовали. Они просто не собирались их выполнять, справедливо рассуждая, что если еще пару недель назад, у себя дома, они выходили на улицу и требовали независимости, то и сейчас, оказавшись опять же у себя дома, но под началом русских офицеров и сержантов, от своих убеждений они отказываться не должны. Ну, они и не отказывались.
Драки происходили почти ежедневно, поэтому даже мы, дембеля, старались не перемещаться по полку поодиночке. Хотя все это оказалось «цветочками». «Ягодки» пошли к лету восемьдесят девятого. Наши коростеньские «молодые» спали тогда с топорами под подушкой, а в конце концов взяли и всем шалманом сбежали в Москву. Ко мне.
Они заявились под утро, перебудив вех моих домашних. Две недели ребята жили у нас дома, пока в Министерстве обороны разбирались с тем, что с ними делать. Всех отправили дослуживать в другие части.
Ну, а на рубеже ноября – декабря 1988 года до топоров еще не дошло. Тем не менее когда я имел неосторожность обозвать кого-то из молодых грузин «бараном» – они слишком медленно раздавали автоматы из оружейной комнаты перед очередной тревогой, – мне это с рук не сошло.
Вечером я отправился в клуб. Уже темнело, но света хватало для того, чтобы увидеть, как из кустов ко мне выскакивают человек пять. Решив хоть как-то минимизировать возможный ущерб для здоровья, я снял очки и приготовился размахивать кулаками. На мое счастье, происходившее не осталось без внимания союзников.
Молдаван, которые служили в нашем взводе, мы называли «шарануцами». Просто такую фамилию носил один из мальчишек. А с учетом того, что Витька Сыргу играл в нашей группе, отношения с молдавской диаспорой были очень хорошими. (Приднестровье тоже еще не наступило!) Один из «шарануц» увидел, как группа грузин кучкуется в кустах по дороге в клуб, и сделал очень правильный вывод: будут кого-то мочить. А когда он увидел меня, то сразу понял, кого именно.