– Неволить и принуждать детей у нас не принято, – произнёс, наконец, глава семейства. – И ежели Катя захочет за православного русского замуж пойти, то удерживать не станем. Так дело в том, что совсем молоденькая она у нас, опыта жизненного у неё нет, никто ещё из молокан посвататься не успел, поэтому погодить надо. Подумать: и ей, и нам, и тебе, Алексей. Вот, Надежду проводим, а там видно будет.
Люба встала, всё так же приветливо улыбаясь, но было понятно, что эта прощальная улыбка. Армен поднялся с лавки, вслед за ним встал на подкашивающиеся ноги и Алексей.
– До свидания, – вежливо попрощался со всеми Армен.
– А мне можно иногда к вам домой приходить? – Неуверенно спросил Алексей.
– Конечно, можно, – сердечно ответила Люба, – приходи, хорошим людям всегда рады.
Друзья вышли из дома, прошли в полном молчании улицу. Алексей выглядел расстроенным, но Армен, радостно улыбаясь, обнял его.
– Ты чего кислый такой? Радоваться надо! Практически они согласились. В самом деле, пока старшая замуж не вышла, о младшей и речи быть не может.
– А вдруг какой-нибудь молоканин посватается? Да ещё из Америки, или Австралии…
– Ты что, глухой? Тебе же сказали: «неволить, принуждать у нас не принято». Пусть сватают, сколько хотят, а Катя – твоя. Вон, как смотрела на тебя из кухни…
– Правда, смотрела, – умоляюще посмотрел на друга Алексей.
– Правда, правда. И ты так хорошо сказал, про спасение земли русской.
Алексей остановился. Потом обратил к Армену разом посеревшее лицо:
– По – моему они поняли, о чём я.
Алексей вытащил пачку сигарет.
– А вот с этим завязывать надо, брат, – произнёс Армен, – во всяком случае, при тесте с тёщей. Про спиртное вообще молчу. Город тут небольшой, в часть они вхожи, услышат про пьянку, или, не дай Бог, про бабу какую, тут точно, на порог не пустят.
– Я теперь – девственник. – Решительно сказал Алексей.
– Ва-а-а-й!
– А что, грешницы идут потом в монастырь, и чуть ли не святыми становятся. На святость я и не претендую, но вот девственником считать себя имею полное право.
Вдруг Армена посетила мысль, с которой он поспешил поделиться:
– Интересно, а кем бы стала Катя, если бы продолжила учиться: актрисой, кассиршей в магазине, референтом у какого-нибудь толстопуза, учительницей…
– Ты знаешь, я много раз думал об этом. И о мудрости молокан, сознательно отрицающих все цивилизаторские блага: телевизор, жизнь ради удовольствия, образование, за которым расплачиваешься душой, продаёшь её дьяволу… И всё становится можно. Матери можно бросить ребёнка, потому что надо ей реализовать себя в этой жизни. Супругам можно бросить друга, потому что ушла любовь, а жизнь коротка, надо урвать как можно больше удовольствий. Можно трёх детей иметь от представителей трёх рас, показать этим уровень своей цивилизованности, якобы, толерантности. А на самом деле – пустота, гниль и беспозвоночность, как у пресмыкающегося. А посмотришь на молокан, и видишь стержень…
– Ты в самом деле любишь Катю или ищешь спасение души? – Задумчиво спросил его Армен.
– А разве это не одно и то же? – Немного подумав, ответил Алексей.
Армен промолчал: у каждого свои ответы на подобные вопросы. Дай Бог, чтобы люди себе задавали их.
Встреча
Вадим Бадалян. Россия, г. Сочи
Эта история началась в 1972 году, в том самом городе Баку, когда его население было интернациональным, многочисленным и дружным, а в семью под названием интернационал входили в большей степени мои соотечественники и родственники.
Ранним летним утром Арушан Бадалян и Василий Дыба, позавтракав с чашечкой душистого ароматного чёрного чая из традиционных стаканов армудов, вышли с вещами на улицу, где их уже ждала машина, чтобы отправиться на автовокзал города Баку. У каждого из них было отличное настроение, предвкушающее приятное времяпровождение в ближайшую неделю. С одной стороны, Арушан радовался скорой встрече с родителями и многочисленными родственниками, с другой – волновался, как пройдёт первое знакомство его родни с тестем Василием. Ну, а у Василия были свои волнения – связанные с первой встречей с родителями новоиспечённого армянского зятя Арушана.