- Биографию десяти немецких философов, - с ухмылкой попросил он. Наизусть.
- Пожалуйста, - белозубо улыбнулся Михаил Шаунов. - Все мы знаем Иммануила Канта, но я все-таки начну с Лейбница.
Клык поощрительно погладил свой галстук. На второй парте Ирина Гринева рисовала в тетради зеленого дракона, лампа в кабинете 2-05 жужжала по-прежнему. Шаунов рассказывал про несчастную любовь к Лу Саломе, миновав уже четвертого немца.
Дурацкое задание. Просто надо нагрузить память и понять, что немецкие философы тоже жили.
...Он вошел с опозданием. Ребята уже сидели по-тихому. Просветленный Александр Берн вывалил на пустую парту пять томиков Кастанеды.
- Это любопытное чтиво, - зевнул он. - Но не лучше ли один раз попробовать, чем всю жизнь читать? Жизнь интереснее литературы. Сегодня мы изучим дымок дона Хуана. У нашего министерства есть закрытые плантации на югах. Да какие плантации? У меня делянка в Сосняках. Если будете падать в обморок, то не бойтесь. Не стесняйтесь обоссаться или блевать, в данном случае это норма.
Двое воспитанников знающе усмехнулись. Пацанами они ездили на юг и шли сквозь пули через "линейку". Плантации охранял гвардейский резерв. Камуфляжные отстреливали местную молодежь, дурную и охочую до халявы. Чудаки лезли на свою смерть, но некоторые возвращались.
Тогда они счастливо миновали "линейку", но ошиблись в пропорции. Из нижнего мира ухнули дальше вниз. Там они видели лицо Дьявола. И блевали, конечно, и обоссались. Десять часов лежали немые и без движения. Местные крестьяне отхаживали их пощечинами, пробовали поить спиртом. К вечеру пареньки вернулись в себя. Название корешков не помнили. А вот лицо Дьявола на всю жизнь. Его нельзя описать. Но если видишь, то не спрашиваешь, кто это.
Два года их сознание улетало. Парни бродили по иным мирам, беседовали с их обитателями, были на Орионе. Потом что-то щелкнуло внутри, и вторая жизнь прекратилась. Зато сейчас они слушали с усмешкой: тертые калачи. Они не сильно уважали мастера Берна, но мастер Берн видел этих парней.
Он знал, что преподаст им урок. Он сделает это сегодня или увезет их на уик-энд в Сосняки.
...Просветленная Ольга Вьюзова излучала энергию, молодость и апрель все слагаемые секса. Ей было двадцать шесть, она пришла на занятие в мульти-пиджаке и прозрачной блузке. Мастер Вьюзова весенне-ласково улыбалась молодым людям, хотя не исключено, что мастер Вьюзова улыбалась самой себе - кто знает?
Гутэнтак смотрел на нее, не отрываясь. Он заметил над левым соском золотистый значок советника. Это значит, что заслуги перед Родиной сделали ее первой в роду новых аристократов. А ей только двадцать шесть.
- Наш предмет занимается любовью, - уточнила она. - Но спать мы не будем. Я понимаю, что Центр поощряет секс во всех его проявлениях. И Центр правильно делает. Мы будем много говорить о сексе, как, впрочем, и о многом другом. Но я хочу предупредить группу: любовью как таковой мы заниматься не будем.
- Можно нескромный вопрос? - Гутэнтак поднял два пальца в имперском жесте.
- Да, конечно, - ответила она. - Мой опыт подсказывает, что нескромные вопросы самые интересные.
- Почему?
- У меня есть мужчина, - сказала Вьюзова. - А ведь женщине нужен только один мужчина, которого она любит.
- Это избитая истина, - подтвердил он избитой фразой актуал-консула.
Вьюзова тряхнула водопадом волос, отвечая встречной цитатой:
- На том стояла и стоять будет земля русская.
Не мигая, он обожающе смотрел ей в глаза.
...На Конкина смотрели как на дивную зверушку. О новом мальчике каждый знал главное: он революционер. Будь он голубым или циклофреником, это не вызвало бы такого трезвона. Все знают, как нужны в природе голубые и циклореники. Но все слышали, что революционеры неполноценны. Это больные люди с неудачей в личной судьбе, это какие-то недомуты - а что еще сказать?
Если человек хочет революции и вообще справедливости, то ему не нравится сегодняшний день; если ему не нравится сегодняшний день, то он неудачник; если он неудачник, его надо презирать; ergo: борцов за социальную справедливость надо презирать. Они не то чтобы злые, а ниже грязи.
Экзамен на эту формулу сдают в начале.
Однако Конкина привел сам магистр.
- Он расклеивал листовки, - объяснил он на ежемесячном, - пытался взорвать вокзал. Говорил, что в стране угнетают народ, что диктаторов надо вешать. Говорил, что мы звери, поскольку развлекаемся массовыми репрессиями. Еще много чего говорил. О правах человека, например, о свободе. Собирался за нее умереть. Но я надеюсь, это все-таки по малолетству. Мужиков из его группы мы расстреляли, а парня взяли сюда. Он талантлив. Он так здорово доказывал, что человек не может эксплуатировать человека, что я чуть не поверил в эту херню... Он писал талантливые листовки, он талантливо убивал. Советники решили, что ему надо дать фундаментальное образование. Парень прирожденный воспитанник, просто его учили не те.
- И что с ним делать? - спросил из второго ряда Михаил Шаунов.