Я кивнула, хотя ответа не требовалось.
– А я могу заморозить что угодно и кого угодно. – Исмир помедлил и закончил со странной улыбкой: – Как и разморозить.
– Тогда зачем?.. – начала я. С какой стати он велел мне искать согревающее средство, если мог легко справиться сам?
Улыбка Исмира стала шире, и он чуть заметно кивнул, подтверждая мою догадку. Процесс согревания наверняка был бы весьма интимным…
Острый всплеск сожаления заставил меня покраснеть – и разозлиться.
– Надеюсь, теперь яд мне не страшен? – поинтересовалась я сухо, расправляя юбку и старательно не глядя на змею (и на дракона заодно).
– Нет, – ответил он, бросив ее на столик.
Потом поднял на меня глаза, и я задохнулась, настолько тяжелым оказался его взгляд – словно толстая льдина, он давил на грудь, не давал доступа воздуха… Когда Исмир отвернулся, сцепив пальцы за спиной в замок, я с трудом перевела дыхание.
– Судя по всему, это заурядный уж, – сказал он буднично, разглядывая выстроенные на полке пузырьки и бутылочки.
После всего пережитого соображала я с трудом, поэтому до меня не сразу дошел смысл его слов.
– Но… – Я задохнулась, откашлялась и закончила: – Она ведь меня укусила!
Безмятежного спокойствия Исмира это не поколебало.
– Несомненно, – согласился он, осторожно погладив гадину по голове. – Ужи тоже кусаются, у них даже имеются ядовитые железы, которые просто не связаны с клыками. Должен заметить, что случайностью укус не был – видите красные символы на ткани? Они заставили змею напасть вопреки ее собственному желанию. Полагаю, вас пытались напугать.
– Напугать, – эхом повторила я, чувствуя, как начинает болеть голова.
Опустилась на кушетку, потерла виски пальцами (руки покраснели от корицы, но в тот момент это было меньшее из зол). Исмир был совершенно прав. В Ингойе нет змей. Здесь слишком суровый климат, да и ледяные драконы с хель – не очень приветливые соседи для холоднокровных существ.
Исмир с преувеличенным интересом изучал обстановку «Уртехюса», а я все пыталась сообразить, кто мог так жестоко пошутить.
– Ненавижу змей! – с чувством произнесла я. – Вы ее убили?
Глаза дракона мгновенно стали похожи на колкий лед.
– Нет! – И, отвернувшись, бросил через плечо: – Только люди уничтожают всех, кто им не по вкусу!
Перед глазами встал тот необычный сон. Исмир прав: люди привыкли уничтожать все, что мешает или кажется бесполезным… Но будет ли мир от этого лучше?!
– Простите меня, – попросила я, коснувшись руки Исмира, и чуть не вскрикнула, настолько холодной она была. – Вы правы, мы жестоки. Наверное, это из-за страха, мы ведь самые слабые.
– Дети, – прикрыв веки, горько прошептал он. – Всего лишь глупые дети, готовые поджечь дом, чтобы поплясать у огня.
Не найдя слов для извинений и оправданий, я ободряюще сжала его ледяную ладонь обеими руками. Дракон пристыдил меня совершенно справедливо – и одновременно я не могла преодолеть гадливость и желание раздавить опасную тварь.
Пришлось лихорадочно искать какую-нибудь нейтральную тему для разговора.
И вдруг я сообразила:
– Постойте, а что вы здесь делаете в такой час?!
– Вы только теперь спохватились? – не открывая глаз, усмехнулся Исмир.
Его губы походили на вмерзшую в лед розу, а лицо казалось изваянным из снежной глыбы, как бы смешно и мелодраматично это ни звучало. Зато ладонь стремительно теплела, будто отогреваясь в моих руках.
Поймав себя на отчаянном желании прильнуть к его губам, чтобы согреть и их, я прикусила изнутри щеку, пытаясь угомонить разбушевавшееся тело. Исмир слишком часто со мной играл!
Заставила себя отпустить его руку… и тут он открыл глаза. Ледяное пламя – это дико, однако именно им был полон его взгляд. Сквозь снежную корку губ будто протаяла улыбка, а в нежнейшее благоухание сандала капнули густого медового яда жасмина и приправили острым черным перцем. Так пахнет соблазн…
И оказалось, что даже лед умеет таять.
Я словно прыгнула в море со скалы, погрузившись с головой в вышибающие дух ощущения. Соленая горечь слез (это я плачу?!), обжигающий холод и острая нехватка воздуха.
«А губы у него теплые…» – это была последняя связная мысль…
Стук в дверь показался мне выстрелом в спину.
С трудом вынырнув из омута безумия, я задохнулась, сообразив, что дверь не заперта. А значит, гость всего лишь хотел обозначить свое присутствие. Надо думать, успев многое увидеть.
Вероятно, вид мой был растерянным и виноватым. И красноречивым. По крайней мере, от Петтера, стоящего в дверном проеме, несло душным гневом, горчичной ревностью и кислым разочарованием. Разочарование похоже на прокисшие маринованные огурцы – на вид такие пикантные и хрустящие, но вялые и пересоленные.
Хотелось извиниться, хотя за что? Наверное, за развенчанный идеал. Пусть муж много раз изменял мне, даже не слишком это скрывая, пусть в доме ко мне относились хуже, чем к приблудному псу, – я должна держать лицо. Улыбаться, терпеть, усмирять львов добротой и кротостью…
Но боги мои, милосердные мои боги, как же я устала! Хотелось расслабиться, хоть ненадолго, почувствовать себя хрупкой и обожаемой.