Мои сапожки при каждом шаге увязали в песке, от которого тянуло холодом. Я поежилась и плотнее запахнула воротник. Хотя в Ингойе значительно теплее, чем в окружающих широтах (благодаря теплому морскому течению и вулкану, подогревающему землю снизу), однако и здешний климат нельзя назвать благодатным. А чуть дальше к северу море и берег усеяны ледяными глыбами, которые в солнечную погоду похожи на сверкающие бриллианты.
Преодолевая сопротивление ветра и песка, я подошла к мальчишке, который стоял у самой кромки воды, скрестив руки на груди. Он неотрывно смотрел на небо и даже не обернулся, когда я коснулась его плеча.
– Петтер? – позвала я и сглотнула слюну, пытаясь избавиться от желчного привкуса на языке.
– Да, госпожа Мирра. – Голос мальчишки звучал безжизненно.
Пахло от него травянисто и остро – осокой – «не тронь меня!». Подумалось, а что, если однажды моему сыну любимая скажет то же самое? Утешит ли его то, что она поступает как лучше?
Захотелось обнять мальчишку, пригладить его каштановые вихры, прошептать на ухо что-нибудь ласковое… Однако я сдержалась: надо думать, Петтеру будет легче перенести жалящее «нет», чем мою почти материнскую нежность.
– Пойдемте в автомобиль, – предложила я неловко.
Он будто не слышал, все так же напряженно глядя на что-то белое в густом киселе туч. Любопытно, чем его заинтересовала обычная чайка?
– Почему люди не летают, как драконы? – вдруг спросил Петтер с неожиданной горячностью.
От него пронзительно потянуло кедром, как будто из холодного просоленного песка вдруг выросли хвойные исполины, протянули к угрюмому небу разлапистые колючие ветви. Так пахнет решимость.
– Такова наша природа, – пожала плечами я. – Если бы боги хотели, чтобы мы летали, они дали бы нам крылья.
Мальчишка наконец обернулся. Глаза его сверкали то ли яростью, то ли непролитыми слезами.
– Неправда! – возразил он запальчиво. – Нам дан ум, а остальное мы сами построим!
Я глядела на него во все глаза, удивляясь, насколько разительно он преобразился. Темные глаза горели уверенностью, горделиво распрямленные плечи оказались неожиданно широкими, грубоватые черты лица будто высечены из камня, а надо лбом сосновыми иголками топорщилась челка. Он вырастет в очень привлекательного мужчину – пусть не красавца, но притягательного своей яркой личностью.
– Вы о самолетах? – уточнила я, стараясь отбросить видение взрослого Петтера. – Опыты братьев Рауд любопытны, однако они не могут тягаться с теми же драконами.
– Пока не могут! – Жару в голосе мальчишки позавидовал бы и вулкан. – Но над этим работают лучшие конструкторы! Рыжие братья[32]
сделали только первый шаг, с тех пор мы уже многому научились. А однажды научимся летать даже лучше, чем эти…Он махнул рукой в сторону облаков, и я, приглядевшись, едва не вскрикнула от удивления. То, что я приняла за чайку, оказалось парящим в вышине драконом.
– Исмир? – вырвалось у меня.
Я тут же прикусила губу, но поздно. Мальчишка потемнел лицом и сжал кулаки, источая гремучую смесь ароматов горчицы, дегтя и гниющих водорослей.
– Вы влюблены в него, правда? Скажите честно, поэтому вы оттолкнули меня?
– Петтер, что за нелепые выдумки? – поморщилась я, стараясь поровну отмерить насмешки и удивления. – Не забывайте, я замужем.
– Лучше вы не забывайте об этом! – Пожалуй, голосом Петтера можно было травить тараканов. – Вы так много ему позволяете, что об этом скоро будет шептаться вся Ингойя!
У меня перехватило дыхание, и захотелось отвесить пощечину наглому мальчишке.
– Надо думать, недавно, в автомобиле, вы защищали интересы моего мужа! – не удержалась от ответной шпильки я.
Лицо его вспыхнуло, и он шагнул вперед, заставив меня малодушно отступить.
«Пожалуй, не стоило его дразнить!» – мелькнула здравая (увы, запоздалая) мысль. Доведенная до предела мышь может броситься на кошку, что уж говорить о влюбленном мальчишке, распаленном ревностью и близостью предмета обожания!
В шаге от меня Петтер будто споткнулся. Резко остановился, глубоко вздохнул и схватил меня за руку.
– Я не буду извиняться! – выпалил он, глядя открыто и упрямо. И добавил вполголоса: – Я должен был попробовать.
Осторожно отодвинув перчатку и рукав, он коснулся губами бьющейся на моем запястье жилки.
– Петтер, прекратите! – потребовала я, силясь унять невольную дрожь.
Он медленно поднял голову. А глаза у него шальные и щеки пылают румянцем.
– Как прикажете, госпожа Мирра! – И не понять, чего больше в его голосе – горечи, гнева или смирения.
Хм, а не такой уж он и мальчишка: выше меня на голову, да и детская пухлость губ странно сочетается с морщинкой меж бровей и упрямым взглядом.
– Петтер, – вздохнув, проговорила я устало, – поймите: каковы бы ни были мои чувства, я не могу дать Ингольву повода для раздельного проживания. Потому что тогда он не позволит мне видеть сына!
Мальчишка мотнул головой, как лошадь, отгоняющая овода.
– Но я… – начал он. Возражения его потонули в раздавшемся с неба реве.