– Приезжайте… – замогильным голосом проговорила Ольга и отключила телефон.
– Глаша, поехали… Срочно! Быстро! А я звоню Мирошкину… Он сейчас должен быть у Самарцевой… Зря только время мужик потеряет… Глаша, ты слышишь меня?
– Звони-звони, скажи, что мы нашли его…
ГЛАВА 32
– Скажите, Лиля, ну а номера телефона его матери вы не знаете? Вы же сами только что рассказывали, как она звонила вам и просила оставить в покое ее сына…
Мирошкин сидел в кресле перед камином в загородном доме, куда Денисов увез Лилю Самарцеву, и подробнейшим образом выспрашивал ее обо всем, что она знала о Жене. Сам же Денисов, полагая, что его присутствие может помешать столь важному для следствия разговору, удалился на второй этаж.
Лиля, красивая ухоженная девушка в джинсах и длинном, ниже бедра свитере свободной вязки, сначала охотно и довольно эмоционально рассказывала о своем знакомстве с Женей, о том, почему он привлек ее внимание («Да просто он был точной копией моего парня, Игоря, который бросил меня»), затем о том, как ей трудно было от него отвязаться. В сущности, она повторила все то, что Мирошкин уже слышал и знал.
– Лиля, вы хотя бы понимаете, что своим поведением спровоцировали этого парня на все эти убийства? Что подстегнули? Вам надо было самоутвердиться, продемонстрировать своим подружкам, насколько вы выше его, а на самом деле получилось, что вы, такая красивая, здоровая и успешная девушка, попросту глумились над психически нездоровым молодым человеком…
– Но я же не знала, что он
– Вы своим поведением дали ему надежду, вы воспламенили его, а потом отвергли… Но теперь это уже не имеет никакого значения. Механизм убийств запущен, и он убивает теперь всех тех, кто был свидетелем его унижения… и будьте уверены, вы тоже находитесь в этом списке, и он может найти вас где угодно… Он, может, и нездоров, в какой-то степени, но не глуп… Ему удалось привлечь внимание ваших подруг, а Аленькая и вовсе повелась на его мужскую харизму…
– Хватит пугать меня! Это ваша работа – искать маньяков. И ничего-то особенного я не сделала. Больше того, я была добра к нему. Я тратила на него время, выслушивая его стихи, весь этот любовный бред… Да, он помог мне однажды, но я же его об этом не просила! И вообще, зачем вы приехали? Чтобы запугать меня до смерти? Или чтобы обвинить во всех смертных грехах? К тому же, меня его мать просила оставить его в покое… так что мы действовали с ней заодно…
– Как выглядела его мать? Вы можете ее описать?
– Да чего там описывать? Обыкновенная курица пенсионного возраста. Это она воспитала урода сына, вот ее ищите и обвиняйте.
– И все-таки?
– Она была в пальто… В какой-то дешевой шапке… Волосы как будто бы светлые, лицо бледное. Она сильно нервничала.
– Она звонила вам… Вы утверждаете, что она звонила с телефона-автомата?
– Во всяком случае, ее номер у меня не проявлялся… Ни разу. Да и звонила-то она всего пару раз, может быть.
– А номера телефона самого Жени вы тоже не знаете?
– Наизусть не знаю. Просто, когда он звонил, на моем телефоне появлялось его имя «Женя». Он сам записывал свой номер в мой телефон. Но потом этот номер исчез… Думаю, это произошло тогда, когда он решил нас всех убить… Он сам и стер его… Урод… Вы же сами говорите, что он был далеко не дурак. Короче, я не могу вам ничем помочь. И фотографию я его со своего телефона сама стерла… Господи, и надо было мне с ним встретиться тогда, в парке… Это я, дура, виновата… Мне тогда так плохо было, я вообще ничего не соображала…
– Значит, ни фотографии его нет, ни номера телефона его и его матери…
– Говорю же, ничего нет.
– Лиля, ты бы предложила гостю чего-нибудь выпить… – крикнул сверху Денисов.
– Ой, извините… Может, чаю?
Ольга Болотникова сидела за столом в своей кухне и разглядывала большой кусок торта. Все давно ушли, она осталась совсем одна. Прежние страхи улетучились, но в душе осталась какая-то пустота и безысходность. Словно она только что обнаружила, что вся ее прожитая жизнь была на самом деле фрагментом какого-то незнакомого фильма. И вот теперь все разошлись, а она, игравшая главную героиню, осталась сидеть за этим бутафорским столом и смотреть на бутафорский торт. И кто был режиссер, которому она подчинялась все эти годы? И почему он сейчас ушел, не оставив ей сценарий?
Она не знала, как ей дальше жить, что делать, что чувствовать. Если бы эту историю ей рассказал кто-то другой, с кем это приключилось, то тогда уж она наверняка смогла посоветовать, как поступить. Сама же разобраться в происшедшем она была не в силах.
Рядом с тарелкой с тортом лежало письмо. В нем – листок с одним-единственным словом: «Прости».