Я извлек из кошелька сверкающий бело-голубой камень. Я прикоснулся к лезвию меча, которое еще минуту назад было красным от жара, но не обжегся. Я почувствовал, что меч, еще незавершенный, ощутил мое прикосновение. Левой рукой я поднес Сильмарилл к рукояти. Железные когти сомкнулись, принимая камень. Клинок вспыхнул. Мордред сделал последний завиток и отступил на шаг, любуясь своей работой. Молча стояла Фиона. Но я не смотрел на них. Меч лежал на моих ладонях, сверкая серебристыми линиями узора. Сильмарилл в рукояти сиял, как крохотная звезда. Я чувствовал — меч рад тому, что существует. Он не был разумен, но каким-то образом воспринимал окружающий мир и как-то оценивал его — по своему.
— Таким мечам всегда давали имена. — Подал голос Мордред. — Как ты его назовешь?
Я ответил, не задумываясь:
— Экскалибур.
— …Значит, ты видел это во сне. — Подвела Фиона итоги нашей короткой беседы.
Мы находились в ее покоях в Аваллоне. В отличии от моих горничных, служанки Фионы были вышколены на совесть. На темной мебели, выполненной в скандинавском стиле, не было не пылинки, все вещи на своих местах, на письменном столе — стопка книг, лист бумаги и несколько карт.
Я кивнул.
— Я предполагала нечто подобное. — Известила меня Фиона.
Она произнесла это с таким многозначительным видом, что я подумал: «А не врет ли моя тетя?.. Просто так, на всякий случай? Чтобы поддержать свой имидж?»
— Предполагала? — Переспросил я. — Но почему?
— Потому что подобные открытия не совершаются вот так вот, запросто.
— Другими словами, ты хочешь сказать, что такой кретин, как я, не мог придумать ничего путного? А мне кажется, что дело как раз в этом. Открытие лежало на поверхности. Профессионал не мог догадаться.
— Неважно, что тебе кажется, Артур.
— Ладно. — Я скептически посмотрел на тетю. — Может быть, тогда объяснишь, что это было?
Фиона помолчала.
— Ты часто видишь яркие, запоминающиеся сны? — Спросила она.
Я покачал головой.
— С тех пор, как я стал бессмертным, я не вижу снов.
— Любопытно. — Фиона задумалась. — Обычно бывает наоборот. Сны есть у каждого из нас. Некоторые обладают пророческим характером. Это зависит от природной чувствительности. Но если ты не помнил сна с Экскалибуром до того, как он начал осуществляться, возможно, были и другие сны, которых сейчас ты не помнишь.
Я хотел возразить, а потом задумался. В том, что она говорила, что-то было… Одни люди чувствуют себя хорошо утром, другие — вечером. Я всегда был жаворонком, но не раз за последние десять-двадцать лет я просыпался уставшим, словно не отдыхал, а совершал марафонский забег. Впрочем, это случалось нечасто. Были и другие состояния. Светлая радость, содержавшая в себе зерно чего-то очень важного — по крайней мере, мне так казалось несколько первых минут после подъема — но затем ощущение тайны и радости таяло в суете будней. Несколько раз — ни на чем не основанное чувство, будто бы что-то изменилось то ли в мире, то ли во мне за то время, пока я спал. Один раз — ужас, ощущение омерзительного кошмара, который я, как ни старался, так и не смог вспомнить.
Да, Фиона была права. Я видел сны, но не помнил их.
— Возможно. — Тихо сказал я. — Возможно…
— Ты совсем ничего не помнишь?
Я покачал головой.
— Я же говорил… Хотя нет! Вру! Был один случай. Несколько лет назад. Я хотел с кем-нибудь об этом поговорить, да все откладывал на потом… Дело было так. Я спал, но при этом я знал, что сплю. И при этом знал, что это все-таки не совсем сон. Вокруг было темно. Я смотрел в какое-то мутноватое окошко. За окошком был коридор, освещенный свечами и масляными лампами. Я заметил, что в коридоре есть несколько зеркал. Они находились на разной высоте, имели прямоугольную или округлую форму и были заключены в рамы различных видов. По коридору шел какой-то человек. Я заметил его не сразу — мне надоело находиться в темноте, и я высунулся в окошко. Первое, что я увидел — это то, что мое окошко также находится в раме…
— Как она выглядела? — Перебила меня Фиона.
— Она была такой тяжелой, дубовой. Очень красивый узор — листья, звезды и фигуры грифонов с длинными хвостами. Ты ведь знаешь, я давно выбрал себе в покровители этого благородного геральдического зверя. Поначалу на моих знаменах был медведь, но Медведь — предок одного из киммерийских кланов, и я решил: не политкорректно, если у герцога Пиктляндии и конунга Киммерии будет такое же знамя. Остальные могут обидеться, решить, что их притесняют. Поэтому я выбрал грифона…
— Это важно? — Спросила Фиона. — В рамках рассказа о твоем сне?
— Гм… Наверное, нет. Мне просто показалось приятным, что кто-то вырезал на раме в моем окошке именно грифонов. Так вот, я выглянул в коридор. Там был этот тип. Он, вроде бы, с кем-то говорил… С кем именно, я не видел, но у меня создалось впечатление, что он обращается к одному из зеркал. К сожалению, в этом я тоже не уверен, потому что коридор изгибался под немыслимыми углами…
— Я знаю. — Сухо заметила Фиона.
— Знаешь? Ты что, знаешь про мой сон?.. Или видела где-то похожий коридор?.. Что это?
— Продолжай. Что произошло дальше?