— Что ж Фит, ладно, по изображаю немного работу с копьем, но за козла ты мне ответишь — думал я, шагая к месту тренировок. Самое смешное, что меня даже никто и не думал обыскивать, поэтому мой мешок был при мне, за спиной. Наверное, никому в голову не могло прийти, что у такого как я, там может быть что-то ценное. Ценного там, и, правда, ничего не было, я всё припрятал заранее, перед тем как направился в замок. Оставил запасное нижнее бельё, зажигалку и пару серебряных монет, ещё одну спрятал в сапоге. Место, где я прикопал свой маленький клад, хорошо замаскировал и запомнил, потом быстро смогу найти.
Мужики тренировались усердно, как они при этом не покалечили друг друга, оставалось загадкой не только для меня, но и для них самих. Пристроившись с краю, я тоже, как только мог, изображал тренировку. Крышка от бочки, которая заменяла собой щит, была тяжёлая и мокрая, а ещё сильно пахла рыбой. Двухметровый заострённый кол, вместо копья, тоже был наспех сделан, мало того что шершавый, так ещё и кривой.
Изображать усердие мне быстро надоело, я сначала стал часто отдыхать, а потом и вовсе присел на бревно, лежащее у стены замка. За новобранцами никто не следил, и уж тем более их никто ни чему не учил. Вскоре некоторые из новобранцев, глядя на меня, тоже пристроились на бревно рядом со мной. Возле ворот собралась небольшая толпа, там какая-то худая и высокая дама, совсем не приятной наружности, громко визжала, махая руками перед мужчиной в полном доспехе. Этот самый мужик, являлся местным бароном, а дама была никто иная как сама баронесса, то есть его жена. Барон был почти на голову ниже своей истеричной супруги, и смотрел на неё снизу вверх. По какому поводу шла разборка, было не понятно, до меня доносились только особо визгливые звуки. Выдав всю свою сольную программу, баронесса с гордым видом удалилась, скрывшись за дверью замка. Барон был зол и что-то выговаривал Гарету, тот в ответ только кивал, соглашаясь. Вскоре и барон тоже куда-то ушел, а Гарет, как ни в чём не бывало, снова устроился на бочке.
С наступлением темноты нас загнали, в прямом смысле этого слова, в сарай, где для новобранцев оборудовали временную казарму. Вместо кроватей стояли широкие лавки, в центре сарая горел костер, над которым был подвешен большой котёл. Дым от костра выходил через дыру в крыше, в котле что-то варилось, тихо булькая. Повар, очень худой дедуля, одетый в засаленную рубаху, перемешивал варево большой ложкой. Люди мялись возле стопки пустых глиняных мисок, ожидая команду к началу приёма пищи. Дедуля последний раз постучал ложкой о край котла и заверещал. — Кашка готова! Подходи по одному!
Народ быстро похватал миски, и ломанулся за кашей, я тоже не стал выпендриваться, и пристроился в очередь. То, что плюхнулось в мою миску, на кашу совсем не было похоже, мутная жижа серого цвета с плавающим мусором сверху. Я, конечно, ел в своей жизни овсянку, хоть и не нравилась мне она, но эту кашу даже с овсянкой сравнивать было нельзя — гадость ужасная. Посмотрел на мужиков, они уплетали за обе щеки, некоторые уже просили добавки, я же осилил только половину, больше просто не лезло. Поужинав, мужиков потянуло на разговоры, я внимательно слушал и помалкивал.
— Слышь Нат, говорят, что завтра поутру выступаем?
— Ага, точно, как светать станет, так и пойдём.
— Нат, а Нат, а ты знаешь, из-за чего война-то?
— Слышал я, что сосед наш, барон Тивий, обозвал дочку нашего барона — конским дерьмом. Вроде как после этого ещё и баронессе досталось, её он назвал старой клячей, из-за этого всё и началось.
— Что, прям так и назвал? Он что пьяный был?
— Про то, что пьяный или нет, я не знаю, а вот про то, что наш барон хотел дочку свою замуж за его сына выдать, точно ведаю. Повёз он её на показ сыну соседскому, только невеста пришлась не по душе, он так прямо и сказал. Баронесса-то наша молчать не стала, уж не знаю, что там точно произошло, только после она войну-то и объявила.
— Врёшь ты Нат! Ни в жизнь не поверю, что баба войну объявит!
— Ничего я не вру, она на войне настояла, а наш-то барон не хотел вначале, ругались они долго, он уступил, войну объявил. Барон-то понимает, что солдат-то у него мало, вот нас всех и собрали со всех деревень, даже беглых, и тех в строй. Господа ругаются, а помирать нам, вот так-то мужики.
— М-да, слышь Нат, а что же барон-то наш, не захотел дочку-то свою за другого кого-нибудь выдать?
— Так ведь нет поблизости никого холостого, а девке-то, уже почитай семнадцать исполнилось, пройдёт годик али два, совсем никому не нужна будет.