— А зачем ты держишь их у себя?
— Что же делать?.. Отвечаю на них. Но, честно говоря, уж и не знаю, что писать.
Нет, пятеро ребятишек пока не должны знать правду. И ясно, что они ее не знают, раз пишут. Я тоже читал одно из писем: «Дяденька Ионикэ, мы послали тебе посылочку. Нам в Патриотической защите выдали варежки, и носки, и табаку для тебя, чтобы тебе было тепло, когда наступят холода. До свидания, дяденька. Ждем живым и здоровым».
Мальчики! Солдат Мэргэрит не вернется к вам ни здоровым, ни каким другим. У солдата Мэргэрита даже нет могилы, потому что мины страшнее пуль. И одна из них ожидала солдата Мэргэрита… Сколько шагов он прошел, прежде чем наступить на нее? Кто знает и кто может сосчитать? Однажды, когда он, таясь, шел в разведку по следам противника, мина притянула его к себе, как магнит. Их было несколько, соединенных в одну цепь. Взрыв прокатился ужасающим грохотом, и солдата Мэргэрита не стало.
— Солдат Амарией, ты грамотный?
— Да, господин младший лейтенант.
— Тогда возьми эти письма и храни их. А если придут и другие, то будешь отвечать на них… И если вернешься домой, сходишь вместо него к этим пяти ребятам.
— Понятно, господин младший лейтенант.
— Я буду рад, если тебе удастся выполнить этот приказ!
— И я тоже, господин младший лейтенант.
— Солдат Мареш Василе! Пойдешь в отделение сержанта Сынджеорзана.
— Понял.
— Солдат Прелипчану Григоре! В отделение сержанта Додицэ.
— Понятно!
Я закрыл список взвода, потому что не мог перевернуть больше ни одной страницы. Это было выше моих сил.
Я вновь встретился с фронтовым дневником только через два дня после форсирования Тиссы. Это была необычная встреча. Полковой обоз остался далеко позади, и, по-видимому, старшина Шороп забыл или не имел возможности вручить мне тетрадь. Я с нетерпением искал его через связных, но напрасно. Пошел на КП батальона, чтобы мне разрешили позвонить в тыл. Майор Дрэгушип встретил меня с таким видом, будто хотел сказать: «До того ли нам теперь?» В другой раз я, может быть, отступился бы, смущенный немым укором майора, но тогда я не мог этого сделать. Мне нужен был дневник. Я боялся, как бы какое-нибудь потрясение не заставило меня забыть то, что накопилось за два дня и две ночи в голове, как бы какой-нибудь сокрушительный ветер не опустошил меня. Я должен увязать все с напряжением предыдущих событий. Меня охватило беспокойство и нетерпение.
— Разрешите, господин майор, попробовать?
Майор извлек табакерку, что он делал всегда, когда нервничал, и приказал телефонисту:
— Свяжись с «Авророй» и вызови старшину Шоропа. — Потом, свернув цигарку, продолжал: — Если в штабе полка узнают, какими «серьезными» делами мы занимаем провод, нам обоим не поздоровится. Особенно мне. Не веришь?
Я не знал, что и ответить, да мне и не хотелось отвечать.
— «Аврора»! «Аврора»! Я — «Долина»! «Вяз», не мешай мне, мне нужна «Аврора».
Дверь была приоткрыта, и снаружи доносился гул фронта. В какую-то минуту мне показалось неестественным, что я нахожусь на КП батальона. Я забыл, что наше место на передовой заняли другие.
Резко просвистел снаряд и разорвался позади укрытия. Еще один, и вновь наступила тишина. Тишина? Да, особая, фронтовая тишина. Теперь мы только такую и знали. Фронт продолжал гудеть там, где недавно находились мы и где теперь вместо нас были другие.
— «Аврора»! «Аврора»! Будьте на проводе. Я — «Долина»… Пожалуйста, господин майор!
— Говори ты! — разрешил мне майор.