Купив бублик и, отщипнув от него крошечный кусочек, Лиза отправилась искать библиотеку. Доктор Егоршин сказал, что библиотека находится на третьем этаже, и Лиза впервые после пробуждения вступила на лестницу. Что сказать! Лучше бы она занялась чем-нибудь другим. Когда добралась до следующего этажа, в глазах уже было темно, дыхание сорвано, и сердце заполошно билось, пытаясь прорваться сквозь решетку ребер.
«Твою ж мать!»
Могла запросто грохнуться в обморок, или еще что, но какая-то сердобольная девушка довела до скамейки, усадила и принесла воды. Лиза сделала маленький глоток, постукивая зубами о стекло стакана, и ее чуть не вывернуло. Горечь подступила к горлу, но второй глоток явно пошел на пользу, а после третьего начало проясняться в глазах.
«Ох, ты ж!..»
Но поблагодарить вслух свою спасительницу Лиза смогла лишь после пятого или шестого глотка.
Потом долго сидела одна. Собиралась с силами. Вдыхала носом, выдыхала ртом. Дождалась, пока выровняется дыхание и успокоится сердце, осторожно встала на ноги и медленно, по-стариковски пошла по коридору.
До библиотечной комнаты дошла минут за десять.
— Хотите что-нибудь почитать? — спросила пожилая библиотекарша, одетая, как и все прочие работники госпиталя в белый халат.
— Да, — с трудом улыбнулась Лиза. — Можно я полистаю энциклопедию?
Энциклопедия — большие толстые тома в тесненной золотом коже стояли на полках прямо за спиной библиотекаря. И на корешках, что характерно, золотыми латинскими буквами так прямо и написано — «Большая Русская Энциклопедия».
Вообще, если уж придется здесь жить, то со всем этим следовало разобраться, и как можно скорее. Лиза все еще не знала, в каком времени и в какой стране она оказалась. Если судить по одежде и приборам — телефонам и радио, термометрам и прочим тонометрам, — это было похоже на двадцатые — тридцатые годы двадцатого века. Да и в газетах датой выпуска значился двадцать девятый год. Однако в небе над госпиталем пару раз проплывали воздушные корабли необычной конструкции, да и в самом госпитале Лиза видела уже телевизоры и самодвижущиеся устройства на голенастых лапах, сделанных из бронзы и стали. Роботы? Скорее всего. Но роботы какие-то не такие, какими они должны были быть, исходя из довольно обширных знаний в электротехнике и устройстве ЭВеЭм, которыми располагала Лиза. Что же касается страны, то тут все обстояло куда сложнее, чем хотелось бы. И спросить не у кого, потому что о таких вещах Лиза боялась спрашивать даже Надежду, которая в каждый свой визит проводила с Лизой «уроки прошлого». Но одно дело забыть свою жизнь, и совсем другое — не знать основополагающих вещей!
Окружающие Лизу люди говорили на языке, удивительно напоминающем польский, но польским, тем не менее, не являющемся и называвшемся, как это ни смешно, русским. Лиза польский язык знала неплохо. Умела говорить и читать, вполне грамотно писала, но вот какое дело. Она понимала этот их «русский» не слишком хорошо. В нем было много незнакомых слов, да и некоторые грамматические обороты ставили Лизу в тупик, не говоря уже о, черт знает, каком произношении. Однако, когда она говорила сама, ее произношение ничем существенно не отличалось от того, как говорили другие люди. Вернее, отличалось немного, но совсем не в том смысле, в каком стала бы думать Лиза. Доктор Егорычев сказал ей как-то, что ему очень нравится то, как она говорит.
— Все-таки, — сказал он ей с улыбкой, — у вас, пскобетян, язык куда лучше, чем у нас, на севере.
«Мы скобские? — вспомнила Лиза старый советский фильм „Мы из Кронштадта“, — Пскобское произношение? Умереть, не встать!»
Получалось, что говорит и пишет Елизавета Браге, а понимает и читает Елизавета Берг. Стоило Лизе задуматься, и фразы выходили так себе, корявые и неправильные, да и произношение «проседало», что свидетели ее очередного фиаско относили обычно на счет ее плохого самочувствия. Все-таки Лиза семь месяцев пролежала в коме, ей можно.
Однако если не задумываться, а говорить «автоматом», не переводя с «русского» на «русский», Лизина речь лилась свободно и звучала правильно, хотя иногда она и сама не понимала, «что несет». То есть, по смыслу это, судя по всему, было именно то, что она хотела сказать, но таких грамматических оборотов, поговорок и прочих фразеологизмов она никогда раньше не знала и знать не могла.
Ну и еще, писали здесь, как и в Польше, не кириллицей, а латиницей.
— Хотите что-нибудь почитать? — спросила библиотекарша.
— Да, — с трудом улыбнулась Лиза. — Можно я полистаю энциклопедию?
— Какой вам дать том? — ничуть не удивившись, спросила женщина.
— «Эн», — ответила Лиза. — «Ни».
— «Ник-Нис», — добавила, рассмотрев маркировку томов.
— Садитесь за стол, сударыня! — кивнула библиотекарь на ближайший стол. — Вы едва стоите на ногах, и лица на вас нет. Хотите, позову врача? Нет? Как знаете. Я сейчас принесу вам этот том.
И она принесла.