Читаем Автобиография полностью

Анненский Иннокентий

Автобиография

Иннокентий Анненский

Автобиография

Как большинство людей моего поколения, если они, как я, выросли в литературных и даже точнее - литераторских традициях, я рано начал писать. Мой брат Н. Ф. Анненский {1} и его жена А. Н. Анненская {2}, которым я всецело обязан моим "интеллигентным" бытием, принадлежали к поколению 60-х годов. Но я все-таки писал только стихи, и так как в те годы (70-е) еще не знали слова _символист_, то был _мистиком_ в поэзии и бредил религиозным жанром Мурильо {3}, который и старался "оформлять словами". Черт знает что! Мои приятели, теперь покойные лирики, Николай Кобылий {4} и Анатолий Вигилянский {5} (Вий), уже брали штурмом несколько редакций из тех, что поскромнее, и покойный Шеллер {6}, вздыхая, капитулировал иногда перед их дранг'ом {Натиском (нем.).}. Но я твердо держался глубоко запавших мне в душу слов моего брата Николая Федоровича: "До тридцати лет не надо печататься", и довольствовался тем, что знакомые девицы переписывали мои стихи и даже (ну, как было тут не сделаться феминистом!) учили эту чепуху наизусть.

В университете, - как отрезало со стихами. Я влюбился в филологию и ничего не писал, кроме диссертаций. Потом я стал учителем, но увы! до тридцати лет не дождался - стишонки опять прокинулись, - слава богу, только они не были напечатаны. Зато соблазнил меня на научные рецензии покойный Леонид Николаевич Майков {7}, который дал мне написанную по-польски и только что тогда увидевшую свет грамматику Малецкого. Это и была моя первая печатная работа, напечатанная в журнале Министерства Народного просвещения {8}, а сколько именно лет тому назад, не помню.

С моим дебютом соединяется у меня два воспоминания; во-первых, Л. Н. Майков не изменил ни слова в моей статейке - добрая душа был покойный; во-вторых, ее отметил в "Archiv fur Slawische Philologie" {"Архив славянской филологии" (нем.).} Ягич {9}, тогда еще профессор нашего университета, теперь австрийский барон и академик. Статейка была, хотя и невинная, но полемическая, а я - УЖ как это вышло, не помню - ее не подписал. И вот суровый славист отметил ее лишь двумя словами: Warym anonym? {Почему анонимно? (нем.).}

Упрек не прошел мимо. С тех пор ни одной полемической статьи я больше не написал, а анонимно напечатал за всю мою жизнь одну только, и то хвалебную заметку.

ПРИМЕЧАНИЯ

Впервые в кн.: Первые литературные шаги. Автобиографии современных русских писателей. Собрал Ф. Ф. Фидлер. М., 1911. Автограф: ЦГАЛИ, ф. 2567, оп. 2, ед. хр. 3.

1 Анненский Николай Федорович (1843-1912) - старший брат И. Ф. Анненского, экономист, общественный деятель.

2 Анненская Александра Никитична (1840-1915) - детская писательница.

3 Мурильо Бартоломе Эстебан (1618-1682) - испанский художник.

4 Кобылин Николай Николаевич (1835-?)- по-видимому, товарищ Анненского по университету (сообщено А. В. Орловым).

5 Вигилянский Анатолий П - рано умерший поэт, с которым Анненский дружил в 80-х годах. В книге Фидлера фамилия Вигилянского напечатана с ошибкой: Вишлянский.

6 Шеллер (псевд. Михайлов) А. К. - см, прим. 10, с. 593.

7 Майков Леонид Николаевич (1839-1900) - историк русской литературы. В 1882-1890 - редактор "Журнала Министерства народного просвещения". С 1891-академик; с 1893 - вице-президент Академии наук.

8 Это и была моя первая печатная работа,,. - Речь идет о рецензии Анненского на книгу А. Малецкого "Grammatyka historyczno-prowniawcza jezyka polskiego. Lwow, 1879" (подписана рецензия: И. А-ский). Малецкий Антоний (1821-?) - польский критик и филолог. Рецензия опубликована: ЖМНП, 1881, март, с. 170-179.

9 Ягич Ватрослав (по-русски Игнатий Викентьевич; 1838-1923) - ученый-славист. Хорват по национальности. Профессор Санктпетербургского университета в 18801886 гг. В 1886-1908 гг. - профессор университета в Вене. "Archiv fur slaviche Philologue", лучший славистический журнал второй половины XIX в., Ягич начал издавать в 1875 г. в Берлине.

Похожие книги

Абсолютное зло: поиски Сыновей Сэма
Абсолютное зло: поиски Сыновей Сэма

Кто приказывал Дэвиду Берковицу убивать? Черный лабрадор или кто-то другой? Он точно действовал один? Сын Сэма или Сыновья Сэма?..10 августа 1977 года полиция Нью-Йорка арестовала Дэвида Берковица – Убийцу с 44-м калибром, более известного как Сын Сэма. Берковиц признался, что стрелял в пятнадцать человек, убив при этом шестерых. На допросе он сделал шокирующее заявление – убивать ему приказывала собака-демон. Дело было официально закрыто.Журналист Мори Терри с подозрением отнесся к признанию Берковица. Вдохновленный противоречивыми показаниями свидетелей и уликами, упущенными из виду в ходе расследования, Терри был убежден, что Сын Сэма действовал не один. Тщательно собирая доказательства в течение десяти лет, он опубликовал свои выводы в первом издании «Абсолютного зла» в 1987 году. Терри предположил, что нападения Сына Сэма были организованы культом в Йонкерсе, который мог быть связан с Церковью Процесса Последнего суда и ответственен за другие ритуальные убийства по всей стране. С Церковью Процесса в свое время также связывали Чарльза Мэнсона и его секту «Семья».В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.

Мори Терри

Публицистика / Документальное
Жертвы Ялты
Жертвы Ялты

Насильственная репатриация в СССР на протяжении 1943-47 годов — часть нашей истории, но не ее достояние. В Советском Союзе об этом не знают ничего, либо знают по слухам и урывками. Но эти урывки и слухи уже вошли в общественное сознание, и для того, чтобы их рассеять, чтобы хотя бы в первом приближении показать правду того, что произошло, необходима огромная работа, и работа действительно свободная. Свободная в архивных розысках, свободная в высказываниях мнений, а главное — духовно свободная от предрассудков…  Чем же ценен труд Н. Толстого, если и его еще недостаточно, чтобы заполнить этот пробел нашей истории? Прежде всего, полнотой описания, сведением воедино разрозненных фактов — где, когда, кого и как выдали. Примерно 34 используемых в книге документов публикуются впервые, и автор не ограничивается такими более или менее известными теперь событиями, как выдача казаков в Лиенце или армии Власова, хотя и здесь приводит много новых данных, но описывает операции по выдаче многих категорий перемещенных лиц хронологически и по странам. После такой книги невозможно больше отмахиваться от частных свидетельств, как «не имеющих объективного значения»Из этой книги, может быть, мы впервые по-настоящему узнали о масштабах народного сопротивления советскому режиму в годы Великой Отечественной войны, о причинах, заставивших более миллиона граждан СССР выбрать себе во временные союзники для свержения ненавистной коммунистической тирании гитлеровскую Германию. И только после появления в СССР первых копий книги на русском языке многие из потомков казаков впервые осознали, что не умерло казачество в 20–30-е годы, не все было истреблено или рассеяно по белу свету.

Николай Дмитриевич Толстой , Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Биографии и Мемуары / Документальная литература / Публицистика / История / Образование и наука / Документальное