Мура выразительно повела бровью на Клима Кирилловича, будто проверяя, помнит ли он уговор о том, что никому рассказывать о деле Филиппова нельзя.
– Ничего особенного, – ответила она. – У одной дамы недавно умер муж, а на его столе тоже стоял каменный котелок. Женщины мыслят мистически. Хотя причина там яснее ясного – разрыв сердца. Софрон Ильич сразу понял, что впечатлительная вдова нафантазировала что-то в связи с шумихой вокруг смерти издателя Сайкина.
– Да, – подтвердил доктор, не поднимая глаз от тарелки, – есть такой феномен – самовнушение, наблюдается у слабонервных. С таким же успехом мог бы и я явиться к Марии Николаевне: я сегодня утром видел каменный котелок у пациента, правда, в нем рос кактус.
Профессор рассмеялся.
– Я рад, что вы дома, рад, что дело оказалось пустяшное.
– Папочка, – Мура нежно улыбнулась, – а что получится, если смешать поваренную соль с серной кислотой?
– Зачем это тебе? – Профессор пожал плечами.
– Я хочу знать, не получится ли при этом синильная кислота?
– Не получится.
– А если добавить сельдерей?
Профессор поперхнулся. Мура усердно заработала ложкой.
– Мурочка, это ты спрашиваешь в связи с твоим расследованием о каменном котелке? – спросила профессорская жена.
– Ни один настоящий химик такой ерундой заниматься не будет, – отрезал профессор. – Впрочем, ныне в науке развелось много шарлатанов. Пора учреждать специальную премию – в противоположность Нобелевской – за самое глупое открытие или исследование. Как вы считаете, Клим Кириллович?
Доктор Коровкин молча кивнул, втайне он беспокоился о Брунгильде: в прошлом году он на собственном опыте убедился, что строгая барышня способна на непредсказуемые, экстравагантные поступки. Его расстраивало, что Брунгильда может увлечься Скрябиным, женатым, многодетным мужчиной. Бесперспективный роман, душевная травма для девушки, и так перенесшей смерть двух поклонников. Неужели прекрасная Брунгильда превратится в роковую женщину? Еще хуже, если она свыкнется с этой мыслью. Его злило, что в такую минуту Мура думает о каком-то сельдерее.
– Я недавно в серьезном журнале читал, что в Австралии запатентовали колесо! – разглагольствовал тем временем профессор. – Дурь какая! А американец какой-то изобрел герметичные панталоны с угольным фильтром для поглощения….
– А что? Идея такой премии не тривиальна! – Доктор вышел из мрачного раздумья. – Есть еще достойный претендент: канадец-врач, проводил опыты в Гвинее – изучал ушибы, полученные при падении на голову человеку кокосового ореха. Собрал статистику. Построил графики. Вывод – самые тяжелые ушибы получают те, кто спит под кокосовой пальмой.
– А из сельдерея синильную кислоту не получишь, доченька,
Николай Николаевич удовлетворенно хмыкнул.
– Но если создать взрывчатое вещество, которое будет выделять и синильную кислоту, положение окажется катастрофическим. Взрыв и мгновенное воспламенение.
– В твоей лаборатории проводятся такие опыты? – удивилась Мура.
– По счастью, нет, – ответил профессор. – Это дело далекого будущего. Но человеческая мысль идет в этом направлении.
– Папочка, а какие работы производил господин Филиппов? – вкрадчиво спросила Мура. – Ты, наверное, знаешь, ты же публиковал в его «Научном обозрении» статью об алкалоидах. У него и Дмитрий Иваныч Менделеев печатался.
– Да, – погрустнел Николай Николаевич, – жаль человека, умер в сорок четыре года. Хотя, о покойном или ничего, или хорошо, все-таки напрасно Филиппов отдавал столько времени марксистской чуши. Правда, в последнее время отошел от марксизма, по-настоящему увлекся пиротехническими исследованиями. Работал над способом передачи на расстояние взрывной волны с помощью электричества.
– А разве такое возможно? – Мура механически протянула пустую тарелку Глаше.
– Ничего фантастического в этом нет: волна взрыва доступна передаче, как волна света и звука. И Менделеев так считает. Однако тайна изобретения господина Филиппова осталась неразгаданной.
– Может, оно и к лучшему. – Елизавета Викентьевна перекрестилась. – Его открытие превратили бы в страшное оружие.
– Он был большой фантазер, считал, что столь совершенное оружие упразднит войну. Фантазер…
Николай Николаевич крепко сжал вилку и непроизвольно постукивал черенком по столешнице.
– А отчего он умер? – Клим Кириллович решил помочь Марии Николаевне в ее расследовании.
– Его убили, – ответил Николай Николаевич, не замечая вытянувшегося лица дочери. – Убили финансовые и цензурные неурядицы с журналом, постоянные неприятности с Охранным отделением. Когда он умер, я был в Екатеринбурге, Дмитрий Иваныч говорил, сердце подвело, старая болезнь.
Мура подавленно молчала, вести дальнейшие расспросы она опасалась, чтобы не вызвать подозрений у родных. В установившейся тишине стало слышно, как от порывов ветра дребезжат стекла.