- Эй, мерзавец, - кричат они мне злобно и в то же время с издевкой, - ты что, не подчиняешься городским контролерам, должностным лицам?! Тем, кто работает ради блага нашего города?
Они привязали меня к скамейке и - это было верхом издевательства - засунули мне в карман квитанцию в получении машины для "отправки на консервацию". Потом запустили мотор "роллс-ройса", машина тронулась с места и укатила с жалобным, но исполненным глубочайшего достоинства стоном. Казалось, она хотела со мной попрощаться.
Через полчаса ценой невероятных усилий мне все же удалось освободиться, и я, даже не поставив в известность о происшедшем хозяйку, пустился бежать как безумный сквозь ночную тьму к "лазарету", за ипподром, надеясь поспеть вовремя.
Но, когда я уже подбегал к воротам, из них вышел Челада со своими двумя подручными. Он посмотрел на меня так, словно никогда в жизни не видел. Их сразу же поглотила темнота.
Мне не удалось его догнать, не удалось проникнуть за ограду, добиться того, чтобы не уничтожали "роллс-ройс". Долго стоял я, припав к щели в дощатом заборе, и смотрел, как пылали на костре распотрошенные автомобили, как их темные силуэты содрогались и корчились в языках пламени. Где была моя машина? Различить ее в этом аду было невозможно. Только на какоето мгновение мне показалось, что в яростном треске костра я узнаю ее родной голос - душераздирающий отчаянный вопль, который, прозвучав, тотчас же смолк - теперь уже навсегда.