Великая империя, подобная фордовской, именно такое действие оказывает на тех, кто живет в ней и благодаря ей. Она выдвигает свои задачи и своих верноподданных для их осуществления. Ее придворные и слуги могут ссориться между собой как угодно, но они должны признавать основы, на которых покоится величественное здание. Если они живут в коммерческой империи, они должны признавать деньги и символы денег, ее кодексы роскоши и фешенебельности. Сам автомобильный король с высокой горы, где он обитает, изрек закон: «Люди работают ради денег». И Джон и Аннабел подчинялись этому закону.
78
Как это ни странно, почти так же относился и Генри Шатт к своему младшему брату. Теперь Генри тоже достиг респектабельности — не думайте, что, когда он был вне закона, он этого не чувствовал, не думайте, что ему было приятно, когда его родные смотрели на него сверху вниз, стыдясь даже имя его произнести, хотя и были вынуждены брать у него деньги! Ему удалось, наконец, приобщиться к закону и порядку, за ним стояла могущественная фордовская организация, и вдруг является какой-то мальчишка и хочет все испортить — щенок, набравшийся всяких выдумок у людей, которые за всю свою жизнь палец о палец не ударили и ничего не знают о том, какие среди рабочих бывают злодеи и как опасно призывать их к насилию.
Между обоими братьями с детства существовала вражда. Генри был старше Тома на четыре года, и Том должен бы смотреть на старшего брата снизу вверх: но младший брат с самых ранних лет заметил, что Генри жульничает в играх и лжет, чтобы выгородить себя. Мало-помалу у Тома завелась своя компания. И вот прошло почти двадцать лет, и они опять стояли друг против друга, каждый со своими друзьями, но горе-то было в том, что между обеими компаниями разгоралась война.
Генри пришел поговорить об этом с сестрой. Он сказал, что Том может засыпаться и что Дэйзи надо потолковать с сумасшедшим мальчишкой. Она спросила, почему он сам не поговорит с ним, и он сказал, что этого нельзя.
— Не могу я открывать ему свои карты.
— Мне думается, что Том и так обо всем догадывается, — сказала Дэйзи.
— Одно дело догадываться, а другое дело, если он будет говорить, что я ему сам сказал. Мне нельзя разговаривать с рабочим агитатором.
— А если я скажу, это можно?
— Чертово положение! — вырвалось у Генри. — Что же мне теперь делать, выдавать родного брата?
— Поступай как знаешь. Генри.
— Рано или поздно начальник сам все узнает и скажет мне: Какого черта! Ты что же, на два фронта работаешь? Для рабочих союзов чего лучше, если у них будут свои люди в фордовской «служебной организации».
— Верно, Генри. Я прекрасно тебя понимаю. Но и ты пойми Тома. Он тоже рискует. Для фордовской «служебной организации» чего лучше, если у нее будут свои люди в рабочих союзах. И надо думать, их там немало.
— Об этом я не буду говорить, — мрачно сказал Генри.
— А я и не спрашиваю, и Том мне ничего не говорил. Я просто объясняю тебе, что он мне скажет. Ему так же неловко перед товарищами по профсоюзу, как тебе перед хозяином.
— Я уже был на этой работе, когда он объявился, — проворчал Генри.
— Так-то оно так, но ведь ты ничего ему не сказал. А он согласен был уехать отсюда, если он семье не по нраву.
— А знаешь, Дэйзи, ведь это выход. Уговори его уехать куда-нибудь. Пусть устроится в «Дженерал моторе». Деньгами я его пока обеспечу. Скажи, что я сотни долларов не пожалею, а если только за этим дело, накинь еще сотню. Прямо бы гора с плеч.
Дэйзи пошла к Тому, но тот рассмеялся и объявил, что Генри опоздал, он уже начал войну и не покинет своих друзей. Что же касается денег, то пусть лучше они достанутся Генри. Том уверен, что он смог бы раздобыть сотню-другую долларов, если только Генри сообщит ему все о фордовской «служебной организации» и особенно о шпионах среди агитаторов.
Генри побледнел, когда услышал об этом предложении.
— Видишь, в какой я попал переплет? Это самое подумает и хозяин. Как я ему докажу, что я не пошел на такое дело?
— А ты, пожалуй, не прочь бы, Генри?
— Если я пущусь на такие штуки, меня живо прихлопнут. В таких случаях у них разговор короткий.
— Я никому ни слова не скажу, — сказала Дэйзи. — Можешь на этот счет не беспокоиться.
— Да, но это ничего не меняет. Что же мне делать с Томом?
— Я его спрашивала, и он сказал: «Пусть исполняет свои обязанности».
Дэйзи попыталась улыбнуться, но Генри было не до смеха.
— Легко сказать, идти к хозяину и сообщить, что мой родной брат красный?
— Хозяин тебя за это похвалит.
— Терпеть не могу мелодрам, слишком много надо объясняться. — И, помолчав, прибавил: — А кроме того, не хочется мне топить малыша.
— Об этом не тревожься. Увольнение не пугает Тома.
— Говорят тебе, Дэйзи, его жизнь в опасности!
— Он это знает, — спокойно ответила Дэйзи.
— Метит в мученики, так, что ли? Дешевой славы ищет. Полоумные бунтовщики, дьяволы окаянные! — Генри разразился было потоком ругательств, но Дэйзи сказала:
— Не принимай, милый, так близко к сердцу. Помни — ведь ты всего лишь Генри Форд Шатт, а не Генри Форд!
79