— Жена мне картошку в тарелку накладывает, а эта зараза верещит — да хватит мне, хватит! Не «ему», а «мне» — обратите внимание. Какое тебе, сука, дело?! Твоя тарелка у тебя под носом стоит, а это мне накладывают! Она таким образом дает понять, что я для нее пустое место. Не замечает типа, что я за столом сижу…
— Дочку эта зараза постоянно против меня настраивает. Только и зудит: «Были бы у твоей матери мозги, нашла бы она себе другого мужа и сейчас бы как сыр в масле каталась»…
— Меня к себе с тонометром не подпускает, зараза этакая. Боится, что полечу ее насмерть. Чуть что «скорую» дергает (Мансуров жил далеко от района обслуживания подстанции, на которой работал). И всем, кто приезжает, рассказывает, что я тоже на «скорой» работаю. Люди смотрят на меня как на мудака — что, сам не можешь теще таблетку дать или укол сделать? Ага — укол! Да она в окно выпрыгнет, но укола из моих рук не примет!
— Перед тем, как стиральную машину запустить, она оттуда все мои вещи достает, дает понять, что не собирается меня обслуживать…
И так далее.
Мансурову сочувствовали. Жалели, что живет он далековато, а то можно было бы к теще на вызов доктора Кокосова по прозвищу «Доктор Труп» отправить. Уж Кокосов полечит на совесть, то есть — залечит насмерть.
— Вам бы разъехаться, — советовали коллеги.
— Не вариант, — вздыхал Мансуров. — Во-первых, трешку в панельке хрен хорошо разменяешь, а, во-вторых, она же такую больную из себя изображает, которая одна жить не сможет. Хотя на самом деле не ней пахать можно.
Однажды на подстанцию пришла жена Мансурова. Вообще-то она приехала на рынок, что был недалеко от подстанции. Хотела в тамошнем зеркальном цехе зеркало заказать, да вдруг почувствовала себя плохо и решила обратиться к коллегам мужа за помощью (спустя две недели выяснилось, что она беременна). Ее осмотрели, полечили от головокружения и усадили в диспетчерской для контроля состояния.
Диспетчер Маша Ветлугина завела с гостьей обычный женский разговор, в ходе которого прозвучало, что доктор Мансуров часто вспоминает на подстанции свою тещу.
— Что ему о ней вспоминать? — удивилась жена. — Он ее вообще никогда не видел, мама умерла еще до нашего знакомства, когда я на первом курсе училась. Обширный инфаркт.
Когда народ спросил у Мансурова насчет тещи, Мансуров саркастически усмехнулся и объяснил:
— Это у моей жены психологическая защита такая. Она выдумала, будто ее мама умерла, чтобы с ума не сойти, ведь эта зараза кого хочешь с ума сведет…
И продолжал рассказывать о теще, несмотря на то, что ему больше никто не сочувствовал, только смеялись.
Про то, что люди могут иметь конфликт с отсутствующей матерью, которую они в жизни в глаза не видели, мне психологи рассказывали. Но случай с отсутствующей тещей — уникальный. Если что, то первым описал синдром Мансурова я, ваш покорный слуга.
Patria o Muerte!
Хотел бы про Венесуэлу что-нибудь рассказать, да ничего о ней не знаю. Лучше расскажу про Кубу.
Водитель Ломтев служил срочную службу на Кубе. В матросах. Три года, такие в то время были сроки морской службы. Вспоминал Ломтев о срочной службе с упоением, как о лучшем периоде своей жизни.
Солнце, море, пальмы, кормили на убой и качественно, служба была легкой — пару раз в год выходили на односуточные учения, а так торчали в порту. Контакты с местным населением не запрещались, а наоборот поощрялись. Отчего бы советскому моряку не побывать в гостях у братского кубинского пролетариата? И бывали. В каждое увольнение…
— Девки там — огонь и атомная бомба! — восхищенно вспоминал Ломтев. — Кроме этого самого ни о чем другом и не думают. Рады забесплатно, да еще и рому нальют. Ром там дешевый, примерно, как квас у нас. Скажешь ей: «Патрия о муэрте» — давай, мол, полюбимся. И в койку! До конца увольнительной. А если опоздаешь, всегда отмазка есть — рассказывал, мол, кубинским друзьям про Красную площадь и мавзолей Ленина, да так увлекся, что забыл про время… Это очень уважительная причина. Всегда прокатывало. Но, если честно, я про мавзолей многим рассказывал, это же уникальная штука. Девки ахали — неужели как живой? Те, кто ихней магией занимались, говорили, что Ленин хранит нас от бед.
Из рассказов Ломтева о кубинках можно было составить пятитомное дополнение к «Декамерону». Рассказчиком Ломтев был хорошим, а чего не мог выразить словами, то показывал руками. Впечатлительный фельдшер Мигунов обычно на середине каждого ломтевского рассказа убегал в туалет, снимать напряжение.
С лично жизнью у Мигунова было проблематично — хотелось многого, а складывалось редко. И вот эти кубинские истории так запали ему в душу, что году в девяносто девятом он собрался на Кубу. Туристом, на две недели, чтобы оттянуться и вкусить райской жизни.