– А ты чудовищным усилием воли снижать его не пробовал? – весело поинтересовалась я. – Я вот, например, умею по желанию понижать или повышать себе давление. Я так в школе уроки прогуливала: приходила к врачихе и внушала себе, что у меня низкое давление. Она мерила своей машинкой – и правда, низкое. И мне сразу – освобождение от уроков на две недели с диагнозом вегето-сосудистая дистония!
– Я так сразу и подумал, что ты – сумасшедшая, – с облегчением выдохнул Слава.
Вскоре, впрочем, мне представилась возможность узнать совершенно другого Суркова. Как-то раз мы пошли с ним поужинать, и, едва Слава почувствовал во мне доброжелательного собеседника, он просто на глазах преобразился в яркое, красивое и чрезвычайно избалованное существо.
Во-первых, к моему несказанному изумлению, обнаружилось, что в Кремле есть хотя бы один человек, читавший книги (под книгами я, разумеется, не имею в виду Пелевина). И уж по крайней мере, он -точно единственный кремлевский обитатель, о котором можно с небрежностью бросить в разговоре, что Улисс – не последняя толстая книжка, которую он осилил в жизни.
Правда вот литературные вкусы заместителя главы кремлевской администрации, на мой взгляд, оставляют желать лучшего. Своей любимой книгой Слава назвал Бесы Достоевского и даже признался, что коллекционирует разные издания этого произведения. Я отношусь к Достоевскому несколько более сентиментально, чем, скажем, Набоков, но вот по поводу Бесов я с последним как раз абсолютно согласна: безвкусное нагромождение ходульных образов, писанных оскорбительно-дурным, опереточным стилем.
Приятно, конечно, что одному из главных кремлевских начальников пришлось по душе, как Достоевский развенчивает идею русских революционеров. Только вот, кажется, Сурков все-таки не вполне отдает себе отчет, что если уж рассматривать это низкохудожественное произведение как социальную сатиру, то больше всего компашка мелких бесов Достоевского напоминает пародию на нынешний узкий круг кремлевских революционеров.
Но уж что стало для меня абсолютно фантастическим открытием – это радикальное отличие Суркова от чукчи. В том смысле, что Слава оказался не только читателем, но еще и писателем. По его собственному признанию, в молодости он писал рассказы и даже всерьез мечтал о писательской карьере.
– Почему же ты бросил, сумасшедший? Неужели возиться во всем этом политическом дерьме тебе приятней? – ужаснулась я.
– Честно говоря, у меня – высокие амбиции. А в какой-то момент я просто понял, что в литературе я – не гений, – спокойно ответил Слава. – И одновременно я оказался недостаточным графоманом, чтобы всю жизнь получать кайф от написания негениальных рассказов.
Как он признается, рассказы он писал под Борхеса. Что, по моему глубокому убеждению, изначально было тупиком – Борхес ведь и сам честно признавался, что он хороший читатель, а не писатель. В общем, чукча наоборот.
Недореализованность в литературе превратила Суркова в практикующего эстета в жизни. Начать с того, что при ближайшем рассмотрении он производит впечатление человека, который не понаслышке знает: покупать костюмы меньше, чем за пару тысяч баксов, – это просто mauvais ton.
Более того: он производит впечатление мужчины, который точно знает, что покупать костюмы вообще нельзя. Их нужно только шить. Мне доставила редкое эстетическое наслаждение его страстная лекция о том, как сложно выбирать из сорока пяти оттенков серого, когда тебе шьют одежду.
Жаль вот только, что его машину (вероятно, дорогую) я по достоинству оценить не смогла: я не только предельно холодна к этому предмету мужской роскоши, но, вдобавок, еще и абсолютная дальтоничка в смысле крутых моделей и тюнингов. Мне лишь бы красивенькая была – и ладно.
Как– то раз, во Флоренции, едва выйдя из галереи Уффици (из офиса, в смысле), я не смогла удержаться, чтобы немедленно не позвонить Суркову и не съязвить:
– Слушай, Славка, я наконец-то поняла, на кого ты как две капли воды похож! Видел караваджиовского мальчика-Вакха? Вот! Типичный замглавы кремлевской администрации!
Мы со Славой стали друг для друга взаимным культурным шоком. Например, он сразу запросто признался мне, что очень любит деньги.
– Понимаешь, у меня было бедное детство. У меня ничего этого не бьшо, мы с мамой ничего этого не могли себе позволить… – трогательно вспоминал он.
Я же в ответ открыла ему про себя другую страшную тайну:
– Я, конечно, довольно избалованна. Но если мне хватает денег ровно на то, чтобы поддерживать мой теперешний образ жизни, – то и слава Богу, больше не надо.
Суркова это признание не на шутку испугало.
– А сколько ж ты, извини, получаешь, если не секрет? – на всякий случай с опаской осведомился замглавы администрации.
Я честно назвала ему сумму.
– Ну-у… это – большие деньги… – неискренне прокомментировал главный кремлевский лоббист.