Однако нам было необходимо действовать осторожно, поскольку мы хотели получить максимум в финансовом отношении, не ставя под угрозу наш безналоговый статус и не подвергая опасности наши возможности для расширения в будущем. Продажа «воздуха» и прав на строительство дала бы нам серьезное вливание средств в фонд, однако сама по себе не покрыла бы затрат на дополнительные площади. Наши юристы предложили гениальный план: он заключался в создании «Трастового фонда культурных ресурсов города Нью-Йорка» как ведомства штата Нью-Йорк, которое имело бы право владеть собственностью, занимать денежные средства, собирать налоги и использовать собранные налоги для поддержания частных культурных учреждений. Право такого трастового фонда выпускать освобождаемые от уплаты налога облигации с целью финансирования строительства было ключевым моментом, поскольку это давало нам прямой доступ к дешевым источникам финансирования проекта. Трастовый фонд должен был получать эквивалент налогов на недвижимость от владельцев нового здания для оплаты облигаций, а после вычета расходов и прочих затрат должен был ежегодно выплачивать музею остающиеся фонды.
После того как этот проект был поддержан попечителями, мы обратились к мэру Эду Коху, который в разгар бюджетного кризиса города радостно поддержал эту идею. Член городского собрания Рой Гудман внес соответствующий законопроект в Законодательное собрание штата Нью-Йорк, после чего от меня и других попечителей потребовались два дня интенсивного лоббирования, прежде чем собрание окончательно утвердило его. Лидер большинства в Сенате штата Нью-Йорк Уоррен Андерсон оказал особенно большую помощь в проведении законопроекта через Сенат, и губернатор Хью Кэри подписал закон, учреждающий трастовый фонд.
В 1979 году музей передал свои права на имущество и строительство трастовому фонду за общую сумму, составлявшую 17 млн. долл., а трастовый фонд продал имущество и права «Корпорации Музейной башни», частной компании, созданной для этой цели за ту же сумму. В дальнейшем трастовый фонд должен был возмещать музею затраты на создание новых площадей, а музей в свою очередь арендовал здание у трастового фонда за сумму один доллар в год на протяжении девяноста девяти лет.
Декан Йельской школы архитектуры Сизар Пелли спроектировал здание, которое было открыто в 1984 году. Четкий современный стиль башни хорошо гармонирует с окружающим районом. Этот проект позволил нам увеличить выставочные площади более чем вдвое, впервые предоставив в наше распоряжение большие помещения, где можно было выставлять крупные произведения современных авторов. Над нижними шестью этажами, где также размещены мастерские, классные комнаты, конторские помещения, красиво возвышается 44-этажная жилая башня. Находясь внутри музея, пребываешь в полном неведении, что над ним - высотное здание.
Создание Музейной башни явилось творческим решением, в котором государственный сектор, частный сектор и филантропическая организация создали эффективное партнерство на благо музея и общественности в целом.
ПЕРЕМЕНЫ В РУКОВОДСТВЕ
На протяжении большей части 1970-х и в начале 1980-х годов Бланшетт, Билл Пэли и Дик Олденберг направляли рост площадей МСИ, оттачивали его программу и увеличивали его уже знаменитую коллекцию. К сожалению, в начале 1985 года Билл заболел и должен был уйти с поста председателя, в результате его место заняла Бланшетт. Печально, что собственная битва Бланшетт с болезнью Альцгеймера вынудила ее досрочно уйти со своего поста всего лишь через несколько лет. Не имея явной кандидатуры для замены Бланшетт, Совет в 1987 году попросил меня остаться на третий срок в качестве председателя правления. Я согласился, несмотря на то, что уже был сильно загружен делами Рокфеллеровского центра, Общества Америк и Партнерства города Нью-Йорка.
А сделать нужно было много. Обследование, проведенное в 1986 году внешними специалистами, показало, что нам необходимо разрешить три критические проблемы: состав правления, хаотичную систему управления и постоянную потребность в новых площадях.
В отношении правления проблема была ясной - возраст его членов был слишком велик. В МСИ не было обязательного требования в отношении возраста, в котором попечители должны уйти в отставку. В 1991 году девять из сорока попечителей, включая меня, были в возрасте семидесяти пяти лет или старше, а ряд других отставал не намного. Хотя многие из нас были щедрыми и эффективно работающими членами, нам нужно было потесниться, уступив место следующему поколению. Решение, которое мы предложили, заключалось в создании новой категории «пожизненного попечителя».