Читаем Башмаки на флагах. Том четвертый. Элеонора Августа фон Эшбахт полностью

— Нет. Смотрел я там всё, смотрел, всё у них хорошо. Богато живут люди… Ну, те, что в долинах и у реки. Дома крепкие, дороги хорошие. Но вот что я приметил: там каждый клочок земли вспахан, вскопан, засажен, а где ничего посадить нельзя, так там скот пасут.

— И что же в том плохого? Будет что взять у них.

— Так то и плохо, что земли у них мало, а людишек много, — объясняет Дорфус. — И много люда безземельного, бедного. Поэтому у них во все времена так многочисленны их баталии, что людей бедных, крепких, дружных да злых в их земле в избытке. Всякий раз они на войну по первому зову горазды.

Свет маленькой лампы едва попадал на умное лицо капитана. Волков косился на него и вздыхал, понимая, что Дорфус, хоть и молод, но умён и, скорее всего, прав в том, что дело будет нелёгким.

Они всё говорили и говорили, вопросов было много, говорили, пока масло в лампе не стало кончаться, пока звёзды не стали гаснуть на небе. И лишь когда потух костёр, Волков встал:

— Прошу вас ещё раз съездить в Мелликон. Ещё раз взглянуть на их лагерь, осталось три-четыре дня до дела, может, ещё что выведаете.

— Хорошо, отправлюсь сегодня, послезавтра вернусь, — отвечал Дорфус. — Отвезу туда пару бочек мёда, попытаюсь продать его прямо в лагере.

Волков обнял капитана:

— Храни вас Бог.

Рано, ещё до рассвета, по реке поплыл туман. Волков, и Максимилиан, и Румениге ехали по берегу реки. Поверху. А внизу, в тихой заводи, с мостушки, трое людей укладывали длинные вёсла в большую лодку.

— Эй, почтенные, — окликнул их кавалер.

— Что вам, добрый господин? — отозвался один из них.

— А сколько возьмёте, чтобы двух людей и двух коней переправить на тот берег?

— Это к разбойнику Эшбахту вас перевезти?

Максимилиан хотел было крикнуть что-то злое наглецу, но Волков его остановил, засмеявшись:

— Да, к нему.

— Без коней и за двадцать крейцеров перевёз бы, а с конями… Полталера, добрый господин!

— Уж больно ты жаден, братец, — крикнул Волков, сразу перестав смеяться, как только ему озвучили цену.

— Нет, добрый господин, это хорошая цена, — кричит ему мужик, — других лодок тут нет, а на пристани с вас больше возьмут.

— Ладно, но Бог ещё тебя накажет за твою жадность, — кричит ему кавалер. И уже говорит Максимилиану: — Прапорщик, езжайте за моей казной и людьми, доставьте всё ко мне в Эшбахт.

— Сеньор, но если мы поедем вместе, вы потеряете пару часов, но сэкономите полталера. На кой чёрт вам этот жадина?

— Не могу ждать, Максимилиан, не могу больше ждать, — ответил Волков и направил коня к воде.

Он и вправду не мог больше ждать. Он хотел домой. Первый раз в жизни с ним было такое, в груди его поселилось чувство тревожное, щемящее, но радостное. Будь он женщиной или человеком душевным, так, возможно, даже и прослезился бы, но старый солдат на такое был неспособен. Тем не менее, волновался, волновался, хоть и виду не выказывал. Кажется, лишь сейчас он понял, что значит возвращаться домой. Туда, где тебя ждут. Конечно, он очень хотел видеть Бригитт. Хотел видеть её живот. Он, наверное, уже заметен. Ну и, конечно, жену. Ей вообще скоро уже рожать. И Ёгана хотел видеть, и Сыча, и даже кухарку Марию. Но всё-таки больше всех её. Свою ненаглядную Бригитт. Наверное, у неё опять вся спина в веснушках. Весь носик тоже.

А мужики на вёсла налегают, тут выше пристаней течение быстрое, река сильная, лодка уже на стремнину выплыла, лошади стоят, не шелохнутся, только ушами прядают, боятся воды, а хозяин лодки вдруг говорит:

— Извините, добрый господин.

А сам мрачен стал, сидит на руле, насупившись.

— За что? — Волков догадывался, почему лодочник просит прощения.

— За то, что лаял вас, — говорит мужик, — сразу нужно было догадаться, что вы и есть сам Эшбахт.

— А как сейчас догадался?

— По коню. Конь-то у вас талеров сто стоит, перстни на перчатках, камень синий на шапке. Одёжа всё бархат да шёлк. Всё дорого. Здесь таких других, как вы, нет, здесь все господа прижимисты похлеще какого мужика, ездят на меринах да на кобылах, а у вас всё напоказ. Сразу видно, военный. И едете в Эшбахт. И ростом велики. И при военных людях были. Надо было смекнуть сразу. Я за ругань свою с вас плату не возьму.

Волков достал монету в талер, кинул её лодочнику:

— Деньги возьми, а вот рта не разевай. Чтобы никому ни слова, что видел меня. И людям своим скажи, чтобы три дня молчали. Никому. Ни слова. Под страхом смерти.

— Как пожелаете, господин. Слышали ребята, держите языки за зубами! — кричит он гребцам.

Одета она была в простое платье и передник, на голове штойхляйн из тех, что носят женщины замужние. С одной из дворовых девок она кормила кур, и тут же взяла от стены метлу и собственноручно немного подмела угол двора. Но даже в простом платье, и с метлой, и в штойхляйне она была чудо как хороша. Тут служанка подняла глаза от кур. И произнесла:

— Ой, господин, приехали!

Бригитт тут же обернулась, и лишь сейчас стал заметен её живот.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза