— Ничего не искал. Гулял, да заплутал в болоте.
— Гулял… — неопределённым тоном сказал старец и захихикал. — Знамо, зачем гулял.
Он хихикал долго, утирая слёзы и теребя бороду.
— Ты чего, дед? — Спросил Санька удивлённо.
— Да ладно, сам такой был. За кикиморой приходил? А они тебя в болото завели? Бывает…
— Не видел я никаких кикимор и не заводили они меня никуда. Просто бежал-бежал и в болото забежал.
— Ну-ну, — сказал старик и снова захихикал. — Кикиморки они такие… Сладкоголосые. Сам было дело промышлял блудом. Хлеб с молоком брал? Или пустопорожним пришёл? Не брал, небось, да ещё и срам не прикрыл. Обидел ты их. Вот и завели в тину.
Санька не стал оправдываться. По его мнению, обсуждать было нечего, и он засобирался обратно.
— Пойду я, старик. Ночь кончается. Прощевай.
— Прощевай, — сказал старик и перекрестился, не увидев перед собой никого.
Глава 14
Санька про старичка забыл. Заспал. Проснулся утром и словно ничего ночью не было. Док, какой его видел Санька, ставить на Москва-реке не имело смысла, поэтому он занялся постройкой небольшого кораблика под косой парус.
Стапель Санька собрал на берегу в виде узкого и длинного остроносого короба из соснового бруса. Важно было подобрать брус «без винта» и идеально ровный. Мужики, увидев большой квадратный ящик, высотой в три бруса, смеялись, думая, что это и есть «корабель».
Пробив с помощью туго натянутой проволоки линию диаметральной плоскости, Александр установил киль, собранный из дубового бруса-тридцатки и стал собирать и набирать шпангоуты. Идеально выстроенный короб не позволял выйти за пределы размеров и работа двигалась скоро.
У Александра Викторовича имелся личный опыт постройки плавательных средств. Он сплавлял лес по Бикину и мог построить надёжный плот, трижды мастерил «бат» (длинную плоскодонную лодку), пытался строить яхту. И вот с ней то и вышел казус. Когда Александр собрал десятиметровый корпус и решил проверить его на воде, прицепив к моторной лодке, оказалось, что яхта забирает сильно вправо. Поправить изъян не представлялось возможным без демонтажа конструкции. Санька разобрал её, запил с горя и вернулся в лес. Поэтому сейчас Александр сильно перестраховался, зато корпус получился идеальным.
Он не стал сильно умничать и взял просушенные лиственничные доски. Бондари остругали их выгнули и подогнали друг к другу, а Санька притянул их к шпангоутам кованными шурупами. Корпус проолифили на три раза и собрали переборки, потом навесили руль, закрепили на болты чугунный киль, уложили верхнюю палубу с невысокой рубкой, установили мачты. К сентябрю яхта была готова.
Это была конструкция, которую Александр пытался построить в той жизни. Яхта снилась и мнилась ему, и в трезвом, и, особенно, в нетрезвом состоянии. Санька выстрадал её и знал все сборочные элементы «в лицо», по именам и размерам. И любил каждую её деталь, как будущая мать ручки и ножки ещё не родившегося ребёнка. Именно поэтому яхта получилась почти идеальной.
Самое забавное было то, что по форме яхта напоминала небольшой средневековой кораблик — бригантину, с прямыми парусами на фоке, четырёхугольным косым гротом и деревянными фальшбортами на корме.
Десятиметровый мелкосидящий кораблик, рассчитанный на дальние плавания экипажа из восьми человек, Санька увидел когда-то очень давно во Владивостокском яхт-клубе. Кораблик пришёл из Севастополя во Владивосток своим ходом. И это так поразило молодого, ещё не отягощённого алкоголем лесничего, что он вложил все заработанные трелёвкой леса деньги и отпуск в постройку такого же судёнышка. Но… Тогда не получилось. Зато получилось сейчас!
Санька про дедка-отшельника забыл, зато не забыл про него дедок.
О том, что некий старичок как-то вдруг появился на Мокшанском «дворце», как стали называть разросшееся хозяйство Мокши, Саньке доложил Макар Алтуфьев, исполняющий обязанности сотника его дворцовой тайной и явной стражи.
По установленной Санькой традиции лазутчиков сразу не хватали, а дозволяли походить, поспрашивать и брали лишь на выходе. С начала строительства Макарова служба взяла в дознание уже семерых. Из них двое оказались лазутчиками из бронной слободы, один из пушкарской. Остальные окрестные крестьяне. Иноземных лазутчиков пока не поймали.
Когда старичка привели вечером к Саньке, тот сперва его не признал.
— Вот, Александр Мокшевич, бает, Сукина болота житель. А какое там житьё?
Санька, сидевший, прислонясь к коробу стапеля, внимательней всмотрелся в гостя и наконец-то признал. Потемну же общались, при костровых бликах… А в перевёрнутом мире картинка всё же несколько иная от физического.
— О! Дедок! Ты какими судьбами?! — Спросил Санька. — Знаю я его, Макарка. Знакомый мой.
— Вот он и бает, что знайомый… Ну, я пойду тогда?
Санька махнул рукой, и Алтуфьев побежал в баню.
— Ну, что дед? Чего пожаловал? И где твой волк? Как ты без него?