«Этого не может быть», – так и билось в голове, а разум настойчиво подсовывал картинки из прошлого, заставляя улыбнуться.
«Вот и правильно, вот и хорошо, – Виктория улыбнулась. – Мы скоро увидим папу!» – в носу защипало и, открыв сумку, она стала дотошно копаться в ней, якобы что-то ища.
– Приехали, – сообщил таксист, сочувственно глядя на пассажирок.
Расплатившись, Вика поспешила к бабуле и сестре, что растерянно топтались возле невзрачного здания и, открыв дверь, первая зашла в бюро ритуальных услуг с красивым названием «Вереск». Там они скромно присели на удобные диваны.
«Пожалуйста! – мысленно взмолилась Вика. – Пусть это окажется сном… Господи… Вот скоро три часа и что? Нас куда-то позовут? И что мы должны будем делать?»
– Привет, – присел рядом Виктор. – Не опоздал?
– Нет еще, – положив голову на плечо сестры, ответила Юлька. – Мой Женька, что-то задерживается.
– Работа, – глухо произнесла Вика. – Сейчас подъедет.
Глава 2. Прощание.
Мимо сновали люди. На лице каждого лежала печать такой безысходности, что хотелось выть.
– Вихлянцев Михаил Васильевич, – раздался вежливый девичий голос.
– Это мы, – отозвались три женщины и замерли в ожидании.
– Прошу в эту комнату.
«В комнату? Что там в этой комнате?» – внутренне сжавшись, Виктория сделала шаг.
Оббитый темно-голубой материей гроб. Шаг и еще шаг. Мужчина… Там лежал мужчина, но глаза отказывались видеть правду.
– Сюда, сюда, – завернула их девица. – Посмотрите, правильно ли оформлены венки и табличка.
– Да, да, – заверила Юлька. – Все правильно.
– Распишитесь, – девушка протянула ручку.
Пока Юлька расписывалась, бабуля схватила табличку и, обняв ее, направилась к выходу.
– Ой, табличка! – воскликнула девушка.
– Бабуль, отдай, – Виктория ласково освободила табличку и вернула ее на место.
– А? – Валентина Ивановна полностью потерявшись во времени и пространстве, отсутствующим взглядом посмотрела на старшую внучку.
«Здесь у всех такой страшный взгляд», – вздрогнула Виктория.
– Теперь можете подойти, – пригласил их к гробу крупный мужчина в темном костюме.
«К кому подойти? К папе? Это он там лежит?»
Сгорбившись, бабуля так взглянула на Викторию, что та с трудом удержалась, чтобы не заголосить.
– Мишенька, – прошептала Валентина Ивановна, проводя рукой по жестким волосам сына.
– Бабуль, ему сейчас хорошо, – бормотала Вика глупые слова утешения. – У него больше ничего не болит. Ты же видишь, как он выглядит? Помолодел и такой красивый.
– Он всегда был красивым! Даже смерть оказалась бессильна, – гордо ответила Валентина Ивановна.
– Вы какие тапочки ему одели? Покажите, – обратилась она к работнику ритуальной службы.
– Вот смотрите, – засуетился тот, откинув белую материю с ног. – Хорошие удобные тапочки.
– Хорошие, – согласилась бабуля. – Мише будет удобно в них ходить.
«Ходить? Куда он будет ходить? Боже мой, папа! – Виктория не могла отвести взгляда от скрещенных рук. – Неужели это ты? Такой неподвижный? И ты нам ничего не скажешь? Мы больше не услышим твой голос? Еще несколько дней назад ты ходил и разговаривал с нами, а сейчас молчишь…»
– Уносите, – кивнул мужчина работникам. – А вы идите к машине, – обратился он к Вике.
– Пойдемте, – не дожидаясь, пока гроб унесут, Юлька схватила сестру и бабушку и потянула их на улицу.
Виктория смутно помнила, как рядом стоял муж и что-то говорил. А вот и Юлькин Женька подошел и пробормотал; что ему жаль, очень жаль…
– Заходите, – ритуальная газель распахнула двери, продемонстрировав удобные сиденья и голубой гроб, накрытый крышкой.
Дорога на кладбище была долгой. Виктория боялась, что на очередном повороте гроб может перевернуться, и до ломоты в глазах смотрела на голубую ткань, изредка бросая быстрые взгляды на бабушку и сестру. Те держались. Держались из последних сил, боясь расплакаться, а ведь так хотелось. Но если бы заплакала одна, то другие бы разом подхватив этот плач, зарыдали бы и завыли. И без «Скорой помощи» не обошлось бы.
Вот и приехали.
«Как хорошо, что тепло и земля легко копалась, – мелькнуло в голове у Виктории. – Папа так боялся умереть зимой в мороз. Все переживал, что могилу будет тяжело копать. Господи, да о чем я думаю?»
Гроб открыли, и ритуальный сотрудник прочитал стих. Что за стих? Зачем? Наверное, так положено.
– Теперь подходите прощаться, – предложил он родственникам, отойдя от изголовья.
Прощаться!? Уже? Так быстро?
Валентина Ивановна, склонившись над сыном, поцеловала его и что-то прошептала. Не разрыдалась. Молодец бабуля, кремень.
«Теперь моя очередь», – на ватных ногах Вика приблизилась к изголовью и увидела поседевший мысик волос на лбу. Точно такой же был у нее, даже наклон в ту же сторону.
«Мы забыли дать ему расческу. Он ведь так любил причесываться».
– Папочка, – наклонившись, Вика, прикоснулась губами ко лбу отца. – Какой ты холодный, – сжалось от боли сердце. – Папочка, прости, – и отошла, освобождая место сестре.
Ритуальный работник, подняв белую материю, закрыл лицо отца. Сверху опустили крышку.
«Что? Уже? Сейчас будете заколачивать? – из последних сил держалась Виктория. – Не надо, прошу вас! Не надо!»