Но все без толку. Ночью ей вдруг приснился малыш — симпатичный такой мальчуган, лет четырех на вид. Очень был похож на Максима в детстве. Такие же светлые волосы, большие серо-синие глаза, высокий, чуть выпуклый лобик… Она протянула к нему руки, хотела обнять, но мальчик остановил ее, вытянув вперед маленькую пухлую ручку. Наташа с ужасом увидела, что ладошка совсем гладкая, без линий. Нет судьбы. А малыш все смотрел на нее, смотрел очень сурово, осуждающе — как взрослый, как судья. И под его взглядом Наташа ясно поняла, что все слова, которые обычно говорят в свое оправдание в таких случаях, — это просто слова, шум, сотрясение воздуха. А истина проста — и ужасна. Теперь она впервые жалела не себя, потому что так не повезло — любовник оказался сволочью, аборт неудачный, потом — операция, а того ребенка, которому так и не довелось пожить. И ничего уже не сделаешь, ничего не исправишь.
Сознание вины давило на плечи невыносимым грузом. Все остальное, то, что занимало раньше, казалось мелким и незначительным, не стоящим внимания. Вот сейчас она едет в Прагу — зачем? Что она рассчитывает там найти?
Наташа вздрогнула от неожиданности, когда на плечо ей легла прохладная узкая Верочкина ладонь.
— Эй, ты что такая грустная? Не заболела? Может, кофе сварю? Или пойдем пообедаем вместе…
В голосе ее явно звучала тревога. Наташа через силу, одними губами улыбнулась (keep smiling[3]
, будь он неладен!) и ответила:— Да нет, ничего, все в порядке. Задумалась просто. А насчет пообедать… — она взглянула на часы, — не получится. Некогда, уже бежать надо. Я же в отпуске с сегодняшнего дня!
— Ну ладно, смотри…
Верочка отошла. Наташа тряхнула головой, отгоняя неприятные мысли, и решительно взялась за телефон.
—