Аннунген принесла пиццу из ресторана в первом этаже. Ей хотелось почувствовать себя как дома, сказала она. Фрида разлила по бокалам вино, а потом и коньяк — в высокие стаканы, которые мы нашли на кухне. Ели мы на террасе на крыше, а вокруг нас шумел город. Мы опьянели ровно настолько, что я испытала робкое чувство счастья. Во всяком случае, я целиком и полностью согласилась с Аннунген, считавшей, что луна над Сиджесом похожа на торт со свечкой.
Уже лежа в постели, я не могла припомнить, сколько раз я смеялась. И не помнила, над чем мы смеялись. Но это не имело значения.
Я быстро освоилась за письменным столом. Тех двоих я почти не видела. Но Аннунген заглядывала ко мне с ягодами, фруктами и восторженными описаниями города.
— Будь здесь немного теплее, я бы уже искупалась в Средиземном море! — заявила она.
Похоже было, что она воспринимает эту поездку, как обычный отпуск. По-моему, она совершенно забыла, что кто-то может ее искать.
— Как думаешь, Дэнни готовит нам месть? — спросила я Фриду, когда мы были одни.
— Нет, не думаю.
— Аннунген повсюду ходит одна, даже когда стемнеет. Ее легко узнать по волосам.
— Только не говори ей этого. У нее и так достаточно причин для страха. Дэнни — пай-мальчик по сравнению с теми, кто терроризировал ее по телефону.
— Она тебе что-нибудь говорила? Ей звонили?
— Нет. Она, разумеется, взяла новый номер, так же как ты. Сейчас ей хорошо, не надо пугать ее, — попросила Фрида.
Дом жил своей особой жизнью. Он шуршал, грохотал, мяукал и плакал, шумели водопроводные трубы. Запахи, выплывая из кухонных окон, забранных решетками и прикрытых солидными металлическими жалюзи, смешивались друг с другом. К запаху кэрри, жареного перца и лука примешивался другой, незнакомый мне сладкий запах. Трудно было понять, где именно в доме звучат голоса. Иногда казалось, что они сосредоточились в вентиляционной системе или в трубах и, слившись друг с другом, создают некий «саундтрек» к единому портрету всех жильцов дома. Гулкие звуки поднимались и опускались, словно начинающаяся или, наоборот, утихающая морская буря. Лестничные площадки были сделаны в виде открытых галерей, ведущих вниз — в озелененную шахту.
Однажды вечером мне понадобилось спуститься в гараж за своими записями, которые я спрятала в машине под сиденьем. Я должна была управиться быстро, потому что свет в гараже отключался автоматически через несколько секунд. Как раз когда я нашла свои записки, загрохотали поднимающиеся ворота. Меня ослепил свет фар, и в гараж въехал автомобиль. Я подбежала к лифту и нажала на кнопку. В каком-то дальнем уголке мозга зазвучал сигнал тревоги. Но я не могла решить, были ли то охотящиеся за мной друзья Дэнни или норвежские вымогатели, которые искали Аннунген.
На меня напали без предупреждения, как только лифт остановился на моем этаже. Я не успела даже включить свет. Сперва я услышала только звук. Отвратительное хриплое рычание и скрежет когтей, царапавших плитки пола. Потом почувствовала на своих икрах влажное дыхание, приправленное слюной и пеной. Я замерла на месте. Была не в состоянии ни выйти из лифта, ни нажать на кнопку, чтобы закрыть дверцу.
Вспыхнул свет. Их было двое. Старик с тростью, который не обратил на меня ни малейшего внимания, и это четырёхногое лохматое существо. Открытая пасть, красные глаза и ощетинившийся загривок. Происхождение или порода этого существа меня мало интересовали. Так же как и то, что оно было не больше сумки на колесиках средней величины. Главное — оно было без поводка и имело явные намерения полакомиться мною. По мнению собаки, я собиралась напасть на ее хозяина и причинить ему вред.
Я стояла в открытом лифте. Старик тоже остановился. Между нами была собака с открытой горячей пастью. Между зубов у нее бежала слюна, образуя справа и слева на полу маленькие пузырчатые лужицы. И лай у нее был не собачий, это было камлание безумной твари, нашедшей наконец своего врага, которого она искала всю жизнь.
В рот мне будто сунули наждачную бумагу, и я вся покрылась испариной. Старик словно впал в транс. Мне пришло в голову, что он испугался не меньше меня. В таком случае, положение мое было незавидным. Он едва ли был способен успокоить собаку.
— Будьте добры! Уберите собаку! — выдавила я наконец, сначала по-норвежски, потом по-английски.
Но старик был испанец. А, может, к тому же и глухой. Нет, все дело было во мне. Это я находилась в чужой стране. Это я источала в чужой стране чужой запах и не знала местного языка. В полном бессилии я подняла руку и показала на собаку. Подобно чуду на лице старика появилась неуверенная улыбка, и он кивнул. Слава Богу, он не был слепым. Но, может, слепой была собака? Потому что она по-прежнему лаяла, как одержимая. Если она сейчас нападет на меня, я ударю ее ногой! Изо всей силы! — подумала я.
Не собираясь ничего предпринимать, я наклонилась к собаке и залаяла на нее с яростью, удивившей меня самое. И это подействовало! Поскуливая, собака отступила и спряталась между ног хозяина. Я выпрямилась и хотела пройти мимо.