Вскоре вернулся тот, который ушел со словами Олуски. Распахнув прочные бревенчатые ворота, он знаком пригласил вождей заходить.
Они вошли. Отведя их к дому, часовой велел им ждать появления "губернатора".
Ждать пришлось недолго. Вскоре из своего нового дома вышел Элайас Роди в сопровождении пяти или шести крепких поселенцев. Все, кроме него самого, были вооружены ружьями.
Индейцы стояли неподвижно, как статуи. Они ни шага не сделали навстречу белым людям. И вот наконец Элайас Роди и Олуски стояли лицом друг к другу
Внимательный наблюдатель мог бы заметить признаки страха на лице "губернатора". Внешне держался он надменно, но ему трудно было посмотреть в глаза человеку, с которым он поступил так несправедливо.
Тем не менее именно он первым нарушил молчание, такое для него трудное
- Что хочет сказать мне Олуски?
- Что это значит? - спросил вождь, указывая на дом.
- Это мое новое жилище!
- По какому праву оно построено на этой земле?
- По праву владения - я ее купил и заплатил за нее.
Олуски смотрел на него, словно пораженный выстрелом
- Купил и заплатил? Лживый пес! Что все это значит?
- Только то, что я построил дом на купленной у тебя земле. Похоже, тебе изменяет память, мой индейский друг.
- Купил у меня? Когда? Как?
- Неужели ты забыл ружья, одеяла, порох и другие ценности, которые я отдал тебе за землю? Тьфу! Ты надо мной смеешься! Ты должен помнить нашу сделку. Если память тебе изменяет, эти джентльмены, - Роди указал на поселенцев, - готовы подтвердить, что я говорю правду.
Олуски застонал. Такое наглое предательство было недоступно его пониманию.
Вакора, горя от негодования, ответил:
- Лжец! Даже если эти люди дадут клятву, она слишком чудовищна, чтобы им поверили! Твои дары были ложью, и земли ты получил от моего дяди за ложь, а не за услугу. Твое черное сердце неспособно понять истинную щедрость и великодушие. Все, что ты делал, ты делал ради этого предательства - предательства благородного вождя. Он так же превосходит тебя, как божество, в которое вы верите, превосходит всех белых людей. Я плюю на тебя! Я тебя презираю. Вакора сказал!
Он стоял перед дрожащим Роди и его приспешниками, поддерживая Олуски, стоял прямо и гордо в сознании своей правоты.
Пока племянник говорил, престарелый вождь немного пришел в себя.
- Вакора сказал хорошо и выразил мои мысли. Я пришел сюда, готовый принять искупление за тот вред, что причинен мне и моему племени. Теперь я вижу, что в твоих делах предательство, еще более черное, чем можно себе представить. Ты не просто отбираешь у поверившего тебе человека то, что он больше всего любит. Я, Олуски, вождь семинолов, плюю на тебя и презираю тебя. Я сказал!
С рыцарским достоинством старый вождь закутался в одеяло и, опираясь на руку племянника, медленно ушел.
Роди и его последователи были поражены уничтожающим презрением, с каким обошлись с ними индейцы. Вождям позволили выйти без помех.
Поселенцы удвоили бдительность, расставили дополнительных часовых у ограды и подготовили оружие и боеприпасы, с помощью которых - теперь они в этом не сомневались - им придется защищать захваченную землю.
Маленькое облачко, витавшее над поселком, становилось все более темным и зловещим. Легкий ветерок грозил перейти в бурю.
Жители поселка, встревоженные рассказом о встрече Роди с индейскими вождями, готовились защищать свои семьи. С окрестных плантаций торопливо собрали всех женщин и детей и поселили во временных жилищах внутри ограды; там же запасли большое количество продовольствия.
Сигнал к началу военных действий был дан. Очень скоро начнется бойня!
Глава XX
ЕЩЕ ОДНО ГОРЕ
Разочарованные и раздраженные, вернулись оба вождя в лагерь индейцев.
По пути с холма они почти не разговаривали. Твердое пожатие руки Вакоры означало, что он будет с Олуски до конца.
Людям, уверенным друг в друге, не нужно много разговаривать. Вожди были единодушны.
Они приблизились к индейскому лагерю, в котором видно было необычное оживление. Мужчины и женщины, собравшись группами, разговаривали, очевидно, пораженные какой-то новостью.
Вожди понимали, что результат их встречи племени еще не известен, поэтому были очень удивлены возбужденным видом людей.
Почти сразу к ним подбежал Нелати.
Молодой человек, казалось, готов был упасть от усталости. Он был вне себя от тревоги и горя.
Подбежав к вождям, он какое-то время не мог говорить.
Слова возникали в его сознании, но не находили выхода. Губы его словно слиплись. Капли пота выступили на лбу.
Отец, предчувствуя новую беду, задрожал при виде сына.
- Нелати, - сказал он, - какая боль поджидает меня? О каком новом несчастье ты принес известие? Говори! Говори!
Молодой индеец опять попытался заговорить, но сумел вымолвить только одно слово:
- Сансута.
- Сансута! Что с ней? Она умерла? Отвечай мне!
- Нет, не умерла. О, отец! сохраняй спокойствие... наберись мужества... она...
- Говори, парень, или я сойду с ума. Что с ней?
- Она убежала!
- Убежала? Куда?
- Я искал ее повсюду. Узнал об ее исчезновении только после вашего ухода из лагеря. Погрузи свой томагавк мне в мозг, если хочешь, потому что я в этом виноват.