Читаем Белая западинка. Судьба степного орла полностью

Сделать задуманное по всем правилам инженерной науки помогли шефы из города. За такое дело без инженерных расчётов лучше не браться. Ну, короче говоря, через год в голове оврага был устроен крепкий ступенчатый быстроток из бетонных лотков, а в широком устье — надёжная плотина со специальным устройством для слива избыточной воды. Паводковые воды не уходили теперь без пользы неведомо куда, а собирались в нашем укреплённом и перегороженном овраге, образуя большой и очень нужный в нашей безводной степи пруд. Нам, ребятишкам, он стал в такую радость, что и описать невозможно. Мы, как лягушата, летом из него не вылазили.

Только радовались мы недолго. Или инженеры все‑таки что‑то не додумали, или воды в весенних ручьях поубавилось, только лет через пять устройство для слива избыточной воды уже бездействовало — избытка‑то не оказалось. И сделался наш пруд стоячим, недвижимым, начал зарастать зеленой ряской. Когда я уходил в армию, он совсем погибал от зеленой немочи.

Вернулся я не скоро, года через четыре, и первым делом с дружками своими Васей и Колей отправился к Бирючьему буераку. Собственно, они сами потащили меня к нему.

— Мы тебе кое‑что покажем, —подмигивал таинственно Николай.

Друзья мои как были с ребячьей поры, так и после женитьбы остались рыбаками. Только повзрослели, в звании повысились — теперь они известные на всю округу ихтиологи.

Худенький и высокий Колька возмужал, раздался в плечах, отпустил русую бородку — видный мужчина! И я уже не удивлялся, когда его уважительно величали Николаем Степановичем. Подрос и Василий, но остался, в отличие от своего друга, каким‑то нешумным, спокойным, немногословным. По моде времени он тоже отпустил себе мягкие чёрные усики, и, хотя сам растил сына, все в колхозе по–прежнему звали его лаского и просто Васей.

Кстати, сына своего Василий окрестил Колькой, а мальчишку в семье Николая назвали Васей. Чем, скажите, не друзья?!

Пришли мы к Бирючьему буераку — и я глазам своим не поверил: передо мной расстилалась чистая гладь обширного степного озера, опоясанного по всему берегу полоской молоденьких тополей. От былой его зелености не осталось и следа.

— Ничего не понимаю, ребята! — сказал я растерянно. — я думал, что за эти годы пруд наш совсем захирел и зарос. Как же это вы?

— Сумели! — басовито, но негромко хохотнул Николай.

— Санитаров наняли, — добавил Василий. — Они нам и расчистили Бирючий буерак.

— Каких санитаров? Разыгрываете вы меня.

— Сейчас увидишь. Как раз время подошло.

У берега в некрупной волне тихонько покачивалась лодка, привязанная к ивушке, укоренившейся у самой воды. В лодке лежало два мешка с мелко нарезанной люцерной.

Николай взялся за весла. Василий правил с кормы. А меня, как гостя, усадили на среднюю скамейку.

Мы выехали на середину пруда. Лодку, нисколько нас не пугаясь, обступила целая стая довольно крупных рыбин. Мои друзья разбрасывали горстями зеленое крошево, и рыбы жадно хватали этот, казалось бы, совершенно непригодный для них корм.

— Амур белый, — объяснил Вася. — Травоядная рыба.

— А ты говоришь — разыгрываем, — усмехнулся Коля. — Когда мы их мальками выпустили в пруд — он совсем погибал, как жидкая кашица от ряски сделался. И такие оказались прожорливые рыбёшки, что уже к осени от зелени ничего не осталось. Посветлел пруд. А теперь вот для нагула подкармливать их надо.

— Так у вас в пруду домашняя рыба, вроде поросят на ферме?

— А что ты думаешь! Мы им даже уколы делаем от всякой заразы. Они нас не боятся.

Николай быстро опустил руку и выхватил из воды остромордую, рыбину в крупной белесой чешуе, с жёлтой подпалиной на брюхе.

— Вот он какой, красавец! —засмеялся Николай. — Ну, живи пока, — сказал он и выпустил амура в пруд. — К семи–восьми годам они больше метра вымахивают и мяса нагуливают пуда полтора. Ну, мы таких не видели у себя. На второй год отлавливаем… А мальков нам рыбопитомник продаёт. У них там хорошо дело налажено…

Мы разбросали весь корм и тихонько плыли вдоль берегов Бирючьего буерака, на очистке которого от зеленой немочи так успешно поработали эти необыкновенные санитары. Вспоминали школу.

— А Пал Палыч все такой же неугомонный, — ласково сказал Вася. — Все по степи бродит, разные диковины выискивает.

— А рыбачить любит на наших прудах — страсть! Сам понимаешь, как тут клюёт. Одной удочкой можно пуда полтора натаскать. — Николай фыркнул. — Только наш Пал Палыч как был чудаком, так и остался. Одну рыбину подсекает, кладёт её в кулёк и сматывает удочки. Сидит на берегу, любуется, как рыба в пруду играет…

— Ну, а ты после армии куда думаешь подаваться? — серьёзно спросил меня Василий. — Давай к нам, в бригаду. Мы из тебя ихтиолога сделаем.

Он сказал это с такой убеждённой серьёзностью, словно говорил: «Мы из тебя человека сделаем». Я невольно улыбнулся.

Очень заманчивое предложение! Но каждому своё. Ихтиологом я не стал и иногда жалею об этом…

СУДЬБА СТЕПНОГО ОРЛА

Перейти на страницу:

Похожие книги

Круги ужаса
Круги ужаса

Бельгийский писатель Жан Рэй, (настоящее имя Реймон Жан Мари де Кремер) (1887–1964), один из наиболее выдающихся европейских мистических новеллистов XX века, известен в России довольно хорошо, но лишь в избранных отрывках. Этот «бельгийский Эдгар По» писал на двух языках, — бельгийском и фламандском, — причем под десятками псевдонимов, и творчество его еще далеко не изучено и даже до конца не собрано.В его очередном, предлагаемом читателям томе собрания сочинений, впервые на русском языке полностью издаются еще три сборника новелл. Большинство рассказов публикуется на русском языке впервые. Как и первый том собрания сочинений, издание дополнено новыми оригинальными иллюстрациями Юлии Козловой.

Жан Рэ , Жан Рэй

Фантастика / Приключения / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Ужасы и мистика / Прочие приключения
Убийство как одно из изящных искусств
Убийство как одно из изящных искусств

Английский писатель, ученый, автор знаменитой «Исповеди англичанина, употреблявшего опиум» Томас де Квинси рассказывает об убийстве с точки зрения эстетических категорий. Исполненное черного юмора повествование представляет собой научный доклад о наиболее ярких и экстравагантных убийствах прошлого. Пугающая осведомленность профессора о нашумевших преступлениях эпохи наводит на мысли о том, что это не научный доклад, а исповедь убийцы. Так ли это на самом деле или, возможно, так проявляется писательский талант автора, вдохновившего Чарльза Диккенса на лучшие его романы? Ответить на этот вопрос сможет сам читатель, ознакомившись с книгой.

Квинси Томас Де , Томас де Квинси , Томас Де Квинси

Проза / Зарубежная классическая проза / Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Проза прочее / Эссе