Джереми, пожалуйста, отзовись! Я только об одном и молюсь. Поскольку, по правде говоря, я уже давным-давно потеряла маму. Но ты и я — мы останемся навсегда! У нас с тобой вечная любовь. Та, что бывает только раз в жизни. И картины твои будут жить вечно. И никто не сможет их погубить, как погубили фильм Сьюзен. Они твои, и в один прекрасный день ты, быть может, наберешься смелости сделать их достоянием публики.
Ну, теперь ты знаешь все, Джереми. Вот мы и подходим к концу нашей истории. Кончается и моя тетрадь, где каждая страница исписана с двух сторон. Я устала, и у меня тяжело на душе, как бывает всегда, когда выплескиваешь наружу секреты, хранившиеся много лет.
Но ты получил что хотел, и теперь мое прошлое — уже не тайна за семью печатями, а потому, надеюсь, ты теперь сможешь сам принять решение, чего так и не позволил мне сделать.
Так каким же будет твой приговор? Предала ли я Сьюзен, когда легла в постель с Марти в тот самый день, когда он зарубил ее картину? И стоило ли мне так жаждать его любви? А как ты расцениваешь поведение моей мамы в те критические дни в Лос-Анджелесе? Всю свою жизнь я заботилась о ней, но любовь к Марти настолько ослепила меня, что я спокойно позволила ей изнурять себя голодом, подсесть на таблетки, пластическую хирургию и многое другое, что превратило ее жизнь в ад. Может быть, мне следовало вырвать маму из нездорового окружения и отвести куда-нибудь в тихое место, чтобы дать ей прийти в себя? И была ли я виновата в том, что предала ее, что заигралась вместе с ней в психологические игры и не смогла вовремя остановиться ради нашего общего блага?
В ту роковую ночь, прежде чем ударить меня, ты обозвал меня врушей. И ты был абсолютно прав. Я действительно вруша. Но теперь, как ты и сам, наверное, понимаешь, сколько себя помню, я всегда врала. Врать, хранить секреты, защищать — все это было неотъемлемыми составляющими моей жизни с мамой.
А как насчет моего папы? Имела ли я право подставлять его и вбивать клин между ним и Олли Буном? Папа потерял Олли, хотя они прожили вместе целых пять лет. Папа любил Олли. И Олли любил папу.
Так вот, ты должен решить для себя, приношу ли я одни несчастья всем взрослым, с которыми сталкивала меня судьба, начиная, например, со Сьюзен, имевшей неосторожность высадиться на Сент-Эспри. Или, быть может, я всегда оказывалась их жертвой?
Возможно, когда зарубили «Конец игры», мой гнев был вполне оправдан. Я действительно любила Марти и не собираюсь этого отрицать. И какое право я имела рассчитывать на то, что мама и дядя Дэрил всерьез озаботятся моим будущим? Ведь как бы то ни было, я же всего-навсего мамина дочь! Но когда они от меня отказались, имела ли я право убегать и гордо бросать им в лицо, что не позволю запереть себя в школе в Швейцарии и впредь собираюсь идти своим путем?
Господи, если бы у меня были ответы на все вопросы, я давным-давно открыла бы тебе свою душу. Но ответов у меня нет. И никогда не было. Вот потому-то я так больно ранила тебя своей дурацкой затеей с шантажом. И один только Бог знает, как горько сожалею о своем поступке.
Все началось задолго до того, как ты стал потихоньку понимать, что происходит. Я знала, что моя затея плохо кончится, уже тогда, когда звонила Джи-Джи из Нового Орлеана. Но не смогла заставить себя объясниться с ним и рассказать, что натворила. Мне было слишком стыдно.
Но с другой стороны, мы ведь были так счастливы вместе! Те последние недели в Новом Орлеане были самыми лучшими! А потому мне казалось, что игра стоила свеч. Мне казалось, что ты сумел преодолеть душевный разлад и выиграть битву с самим собой. И тогда я сказала себе, что мой план спас нас обоих.
Да уж, ничего не скажешь, веселенькая история! Настоящая бомба, как выразились Джи-Джи и Олли Бун. Но я уже говорила, что это не моя история. Авторские права принадлежат взрослым. И теперь ты один из них. И никакой суд мне не поможет. Когда-то побег был единственным выходом для меня. Побег и теперь остается для меня единственным выходом.
И ты должен меня понять. И ты должен меня простить. Ведь и у тебя была своя история, которую ты так долго хранил в тайне, поскольку история та принадлежала не только тебе.
Не хочу тебя обидеть, но, по-моему, у тебя тоже есть своя тайна. Ты держишь в секрете скорее не то, что написал за свою мать несколько последних романов, а то, почему так упорно отказывался писать романы после ее смерти. Она ведь не только оставила тебе свое имя и свою последнюю волю. Джереми, она просила тебя дать ей вечную жизнь, а ты почему-то отказался исполнить ее желание! И сам прекрасно знаешь, что это правда.
И тогда, терзаемый чувством вины, ты в страхе бежал, оставив ее дом как надгробный памятник былых времен и не тронув ни единой ее вещи. Однако тебе не удалось далеко убежать. Тот дом был на каждой картинке каждой твоей книжки. Но ты рисовал не только ее дом. Ты рисовал собственный призрак, который, объятый ужасом, бежит по дому и изо всех сил пытается освободиться от матери, тянущей к нему свои мертвые руки.