- Воеводе Ладомиру ждать здесь с добычей весны, а по весне, добычу распродав, вернуться на Двину.
Ладомир в сердцах едва не сплюнул князю под ноги. Какой из него к лешему торговец, да и прокормиться самим, а тем более прокормить полон в разорённой земле было просто невозможно. Не мог князь этого не понимать. Ясно, что Владимир гневен на плешанского воеводу, но так вот бросать горстку людей в холодном поле среди враждебных племён - это не княжий поступок. Вслух Ладомир ничего не сказал, понял, что бесполезно.
А ближники княжьи решением Владимира довольны. Изяслав, даром что сопли до пояса, а и тот щерится. Быстро щенок забыл Ладомирову ласку и ныне уже огрызаться готов - не рановато ли?
На том и ушла с ливонских земель киевская дружина, ударив копытами коней в чужие осквернённые насилием сердца. А Ладомир остался со своими мечниками в чистом поле, имея на руках больше тысячи больных и обмороженных людей, которых даже накормить было нечем.
Для Изяслава этот напуск на Луцев городок был первым, где ему пришлось столкнуться со смертью и кровью и испытать при этом дикий страх. Мог бы и голову потерять, кабы не расторопные мечники, за спинами которых он схоронился от озверевших в своём безнадёжном отчаянии ливов. Никто на этот страх Изяслава не обратил внимания, никто не ждал подвигов от семнадцатилетнего парнишки, брошенного с размаху в кровавую лужу, но сам молодой боярин вслед за страхом испытал и жгучий стыд. А потом пришла и чёрная зависть к Ладомиру, который на глазах у всех поверг самого Луца, смотревшегося горой необоримой.
Этот свой страх Изяслав потом вымещал на смердах в разоряемой Великим князем округе. Серьёзного сопротивления никто не оказывал киевским мечникам, и это уже была не сеча, а кровавая потеха. И вновь столкнулся Изяслав с Перуновыми Волками. Тёмнобровый Войнег отбил Изяславов меч, направленный в голову перепуганного лива, и сказал при этом, кривя насмешливо губы:
- Легче, боярин, каждая тварь жить хочет, а человек тем более.
За Изяслава тогда вступился Владимиров любимец Шолох, вместе и облаяли они нахального Волка, который в ответ только плечами пожал. С Шолохом и еще одним княжьим дружинником завалили они какую-то жёнку на сеновале. Здесь уж Изяслав не сплоховал и показал боярскую прыть. От женщины пахло молоком и пожухшими травами, и брыкалась она недолго, рассудив, видимо, что с тремя мужиками ей не совладать.
Князь Владимир ушёл из земель ливов, потешившись вволю, кинув там плешанского воеводу с сотней мечников. Поначалу Изяслав обрадовался такой незадаче Ладомира, потом призадумался, каково будет плешанским мечникам выбираться из тех земель. Но сомнения его развеял боярин Шварт, с которым Изяслав сошёлся ближе всех:>br> - Если сгинет плешанский воевода, то какая тебе в том печаль? Великий князь посадит тебя на его место.
Может, шутил Шварт, а может, и нет. Годы у Изяслава для воеводства небольшие, но ведь и Ладомир, когда садился в Плеши, был всего тремя годами старше. А Изяслав всё-таки не древлянский изгой, а старший сын первого на Киевщине боярина, чью вотчину и место он унаследует в свой черёд. Так что шутка Шварта вполне могла обернуться правдой. Князь Владимир привечает Изяслава, на пиру его сажают среди ближников, даром что старшина этим недовольна. Великий князь ценит верных людей - так сказал Изяславу всё тот же Шварт. И кто за Великого князя горой, того и величать будут. А ядовитых гадюк на своей груди греёт только уж очень глупый человек. Вот так Ярополк грел боярина Блуда, а тот подставил его под мечи. Князь Владимир поумнее брата. А если и дальше жить по дединым обычаям, то будешь зависеть от каждого непутёвого смерда. Мало ли что черный люд захочет крикнуть на вече - неужто князь всем кланяться должен? Оттого и нет согласия на наших землях, что каждый норовит играть в свою дуду, не слушая княжьего слова.
Пока из земель ливов выбирались в земли ятвягов, было у Изяслава время подумать о многом. А путь этот оказался труден. Сначала подмораживало, а потом развезло землю так, что кони в ней вязли чуть не по самые бабки. У Изяслава зуб на зуб не попадал, и в седле его качало от недосыпу и усталости. В другой раз Изяслав непременно простудился бы, а тут за две семидницы не чихнул ни разу, и даже сам себе удивился.
К возвращению князя в ятвяжский град по Двине уже пошёл лёд. А от всех окружающих земель послы заключили ряд, признав за Великим князем Киевским верховную власть и право взимать подати. И торговать здесь купцам киевским, новгородским и прочим с земель Владимиру подвластных, свободно, и никому не чинить им в том препятствий.