Преступники признались, что они, воспользовавшись болезнью товарища А. А. Жданова, неправильно диагностировали его заболевание, скрыв имеющийся у него инфаркт миокарда, назначили противопоказанный этому тяжелому заболеванию режим и тем самым умертвили товарища А. А. Жданова. Следствием установлено, что преступники также сократили жизнь товарища А. С. Щербакова, неправильно применяли при его лечении сильнодействующие лекарственные средства, установили пагубный для него режим и довели его таким путем до смерти.
Врачи-преступники старались в первую очередь подорвать здоровье советских руководящих военных кадров, вывести их из строя и ослабить оборону страны. Они старались вывести из строя маршала Василевского А. М., маршала Говорова Л. А., маршала Конева И. С., генерала армии Штеменко С. М., адмирала Левченко Г. И. и других, однако арест расстроил их злодейские планы, и преступникам не удалось добиться цели.
Установлено, что все эти врачи-убийцы, ставшие извергами человеческого рода, растоптавшие священное знамя науки и осквернившие честь деятелей науки, состояли в наемных агентах у иностранной разведки.
Большинство участников террористической группы (Вовси М. С., Коган Б. Б., Фельдман А. И., Гринштейн А. М., Этингер Я. Г. и другие) были связаны с международной еврейской буржуазно-националистической организацией «Джойнт», созданной американской разведкой… Арестованный Вовси заявил следователю, что он получил директиву «об истреблении руководящих кадров СССР» из США от организации «Джойнт» через врача в Москве Шимелиовича и известного еврейского буржуазного националиста Михоэлса.
Другие участники террористической группы (Виноградов В. Н., Коган М. Б., Егоров П. И.) оказались давнишними агентами английской разведки.
Следствие будет закончено в ближайшее время».
Через неделю после опубликования предварительных материалов следствия в печати появился указ о награждении орденом Ленина врача кремлевской больницы Л. Тимашук за «помощь, оказанную правительству в деле разоблачения врачей-убийц».
Это было масштабно организованное во всей стране судилище над «врачами-убийцами», которое после суда над «врагами народа» в 1937–1938 годах вызвало у людей гнев и возмущение. На сотнях митингов и собраний народ клеймил предателей-врачей, требовал казни очередных жертв.
Масла в огонь подлил маршал Иван Конев, написавший многостраничное письмо «лично товарищу Сталину», обстоятельно описавший все подробности «лечения» в кремлевской больнице врачами-убийцами. Конев сообщал и о сильнодействующих лекарствах, прописанных ему без надобности, и о черствости врачей, лишивших его сна (Иван Степанович много спал днем и потому плохо спал ночью), и о ненужных, вредивших его здоровью уколах, и что он давно подозревал лечащих его врачей во враждебной деятельности. Письмо маршала «подогрело» Сталина, вызвало у него гнев и недовольство. Он долго и строго выговаривал новому министру госбезопасности С. Игнатьеву, недавно перенесшему инфаркт, кричал, требовал применять все меры физического воздействия к врачам, «бить и бить их без конца». Игнатьев от природы весьма эмоциональный, с мягким, добрым характером, не терпевший крика и грубости, едва сдерживал себя во время грозных упреков Сталина, спешил положить под язык очередную таблетку нитроглицерина, чтобы уберечь себя от нового инфаркта.
— Если ты не добьешься от врачей признаний во вредительстве, — кричал Сталин, — мы тебя укоротим на голову!
Не одну подобную сцену приступа грубости и самодурства наблюдал у Сталина Н. С. Хрущев. При всей кажущейся мужиковатости Хрущев, впадая в гнев, старался удержать себя от оскорблений людей, редко применял «сильные» выражения, удерживал от грубости других. Будучи членом военного совета Сталинградского фронта, Н. С. Хрущев столкнулся с фактом, когда комфронта А. И. Еременко в порыве гнева ударил одного из членов военного совета, отвечавшего за работу тыла.
— Андрей Иванович, ну как же вы позволили себе ударить? Вы — генерал, командующий, и вы ударили члена военного совета?
Еременко, не отличавшийся выдержкой и терпением, наблюдавший не раз, как начальники били подчиненных, особенно не смутился, оправдывал свои действия:
— Надо было срочно подать на передовую снаряды, а этот начальник в это время в шахматы играл. Ну, и не сдержался… Бьют многие. Бьет Буденный. Бьет Захаров. Бьет Конев. Да и там, наверху, особенно не миндальничают. Звонит как-то Сталин и спрашивает об одном начальнике, допустившем растерянность и трусость. «Какие, товарищ Еременко, вы к нему меры приняли? А вы ему морду набили?.. Морду ему набить надо!» — требовал Верховный… А вы, Никита Сергеевич, меня критикуете.
Хрущев слушал и вспоминал разговор со Сталиным после неудачного наступления Юго-Западного фронта. Тогда по вине маршала Тимошенко и Сталина наши войска понесли тяжелые потери, фронт откатывался к Сталинграду. Сталин решил сменить командующего фронтом и решил посоветоваться с членом военного совета Хрущевым.
— Кого можно назначить комфронта? — спросил Верховный.