Вот он разбогател. Еще утром в кармане было всего триста рублей, а сейчас просто какая-то немереная куча бабла! Надо, правда, расплатиться с долгами, но все равно, денег много, даже непонятно, куда их девать, такую кучу.
В следующем месяце Кудрявцев начислит еще, потом еще. До лета не выгонят, не должны. Или надо будет что-то такое отчебучить, чтобы выгнали с треском! Но он себе такого позволить не может. Надо быть очень осторожным, обдумывать каждый шаг, каждое слово. И ни в коем случае не просчитаться с бизнес планом, выверить каждую цифру.
То ли от разговора с кассиршей, то ли от впечатлений целого дня у него внутри что-то дрожало. Это не было радостью, ликованием, просто нервная дрожь. А где счастье?
Ведь деньги это счастье, так ему всегда казалось. Не просто казалось, он был уверен, что все проблемы – ничто, если есть деньги. Вот они теперь есть, а где счастье? Почему не радостно? Где ликование?
С другой стороны, почему не радостно? Радостно, конечно. Точнее, приятно. Приятно ощущать в кармане хрустящие, только что из банкомата новенькие купюры.
Но такого счастья, как тогда, когда он вылетал как на крыльях по лестнице к бабулькам, гревшимся на солнышке, почему-то не было. Такого счастья как было, когда он целовался с Женькой в прихожей, даже близко не чувствовалось. Не хотелось ни прыгать, ни орать что-то безумное, ни драться с целым светом из-за Женьки, ничего такого в помине не было.
– Это я устал просто, – подумал Димон, – или мне все просто снится, и я сейчас проснусь.
Он решил позвонить домой, сказать, что едет, и вспомнил: сегодня ни разу никому не звонил. Да он же выключил его! На совещании, в самом начале. Значит, никто ему целый день не мог дозвониться. Вот это да! Сколько же ему было входящих?
Мама – 6 раз, Миха – 2 раза, отец – 2 раза, Женька – 1 раз. Антоха – 2 раза. Гудвин – 3 раза.
– А почему это Женька один раз? – ревниво подумал он.
– Мам, привет. Я уже еду, скоро буду – тихо проговорил он в трубку, когда мама ответила.
– Ты сошел с ума! Где ты есть? Ты знаешь, сколько времени сейчас? Мы в милицию уже хотели звонить.
– Мама, я был на работе, все хорошо. Все очень хорошо, мам. Накрывай на стол, будем праздновать.
Он нажал на «отбой» и подумал:
– Вот сейчас. Сейчас приеду домой, и тогда будет счастье.
Дома как раз и будет счастье.
Антоха сойдет с ума от радости. Он тут же сделает попытку прокатиться на роликах по паркету, за что немедленно получит от отца по шее.
Мама не поверит сначала, а потом все вынет, все перемоет, вытрет и спрячет все в шкаф подальше.
Отец одобрит, что не Китай. Откроет, все проверит, потом все аккуратно соберет опять в коробку и тоже спрячет на антресоли, где инструменты.
И они сядут за стол ужинать, мама достанет запрятанную бутылку какого-нибудь вина, и тут он вспомнит, что у него есть коньяк и поставит его на стол. Все удивятся, и опять будет счастье. Отец нальет и ему рюмку коньяку, и они выпьют вдвоем как равные. А, может, и не нальет, да дело-то и не в этом.
Дело в том, что у него самый лучшие в мире родители и самый лучший в мире брат. И еще у него есть Женя. И все они ужасно его любят. И он их ужасно всех любит. Вот в чем дело.
Димон вышел из машины, попрощался с водителем и зашел в подъезд. Кажется, он не был в своем подъезде целую вечность. Как будто надолго уезжал и вот вернулся после долгих скитаний по всяким заморским странам. Подъездные запахи вернули его с небес на землю.
– Интересно, сколько будет стоить сделать здесь ремонт? – подумал он. – Тысяч в пятьдесят уложусь?
Глава 26. Слово – золото
У Сальвадора Дали есть картина «Сон, вызванный полётом пчелы вокруг граната за секунду до пробуждения».
Завораживающая, но жуткая, в общем-то, картина. Голая женщина, какие-то тигры, какой-то острый штык, нацеленный, кажется, ей прямо в грудь или в глаз. Ночной кошмар, одним словом.
Димону эту картину показала Женя, у нее дома было много альбомов по искусству. Димону картина запомнилась так сильно, что он все время вспоминал вот эти слова: «за секунду до пробуждения». И вспоминал именно в тот момент, когда уже проснулся, но когда еще не ясно самому, проснулся или нет.
С одной стороны, ты отчетливо понимаешь, что сознание вернулось, что сон, когда ты был не властен над собой, кончился, но, в то же время, ты знаешь, что сон – хитрая и коварная штука.
Он может убедить тебя, что ты пришел в себя, что ты в сознании, а на самом деле тебе все это по-прежнему снится, и ты по-прежнему бессильный и безвольный сладко посапываешь, уткнувшись в подушку, а тебе только снится, что ты проснулся и идешь умываться.
Димон не мог открыть глаза, потому что боялся: вот он проснется, пойдет умываться, потом за ним придет машина, отвезет его в Школу, и тогда он уже по-настоящему проснется. И выяснится, что нет Женьки, нет Берлоги, нет Кудрявцева, нет Машеньки, ничего этого нет, а есть сон.