Надежда Сергеевна и мама были содиректорами: они организовывали всю работу в детдоме, на них лежала вся ответственность. И если Надежда Сергеевна уезжала куда-то со Сталиным, то писала маме письма и телеграммы. Их много сохранилось: они касались и работы, и отдыха. Например, она с юга писала: Лиза, здесь груши стоят столько, виноград – столько, это мы можем себе позволить, а вот это – не можем, сообщала, что на базаре лучше покупать, а что в других местах, чтобы подешевле.
А.С.: Да, письма датированы и 1925, 1926, 1927 годами, когда Сталин был уже главой государства. Мы с Василием Сталиным были аборигенами в этом детдоме: мы первые, кто туда попал. Первый раз меня мама повела за руку, мне два года с немногим было. Пришли, посмотрели. В следующий раз она уже взяла туда мой горшок – это означало, что меня оставляют в стационаре, со своим имуществом.
Помню, когда умер Ленин, мы ходили прощаться детдомом: был холод, и мы отморозили щёки, носы, потом нам их мазали гусиным жиром, и все прошло без следов. Осталось воспоминание и от Дома Союзов – как и что там выглядело, хотя мне и трёх лет не было. А потом похороны на Красной площади. Только я долго удивлялся: мы заходили с левой стороны от Спасской башни, а вход по центру. Потом понял: тогда ещё был деревянный склеп, до постройки мавзолея, и вход был со стороны Спасской башни. Хорошо это все помню, и даже помню, что мы, дети, были очень огорчены, что умер Ленин.
В праздники -1 мая, 7 ноября, в День Красной Армии и в День Парижской Коммуны (это тоже были большие праздники и демонстрации) – мы мастерили красочные гирлянды, флажки, затем приходила грузовая машина, мы набивались туда стоя, чтобы все поместились. Кто стоял у борта – держали флажки. И как-то у меня, когда я держал флажок, низко опустив, его отняли – дотянулись и вырвали. Это, конечно, была трагедия. Мне все очень сочувствовали, потом пришли к выводу: слишком низко держал – так флаг не держат; его надо кверху поднимать и держать высоко (Артём Фёдорович вскидывает руку, словно у него флаг) – наука мне. Нас возили по городу – праздничное катание. На демонстрации тоже водили, но недалеко, просто чтобы чувствовать праздник. И это ощущение праздника, торжества, приподнятого настроения я помню до сих пор.
Помню всех наших воспитателей, служащих. Как-то во время голода из тех мест к нам домой приехала женщина, у нее дети умерли. Она жила у нас, потом стала поварихой в детском доме, а затем какое-то время семье Сталина готовила.
Вообще повариха, прислуга – не было такого понятия и отношения. Было так: это наша тетя Аннушка. Мы жили дружно, домом, и тот или иной человек в доме имел те или иные обязанности. У Аннушки была в этом доме комната, и когда детдом закрыли, а она ещё не перешла к Сталину, она там продолжала жить. Сказали как-то, что она выходит замуж, и будущий муж – торговец яблоками. А мне нравились яблоки сорта розмарин. И я её попросил сказать ему, чтобы торговал розмарином.
Ещё повариха была Анна Степановна, которая затем работала в столовой в «Доме на набережной». У нее был сын Гаврюша, который тоже жил в детдоме у нас. Потом он работал на Мосфильме, мы встречались и после. И они к нам в гости приезжали.
К сожалению, нас, детдомовцев, очень выкосила война, после войны нас осталось мало. Мы поддерживали отношения, но и оставшихся разнесло по городам и весям. Мы держались, как бы сказать, общиной, что ли, как лицеисты, может. И всегда с теплотой и благодарностью вспоминали то время и наш детский дом на Малой Никитской, дом 6.
«Рублёвские дети» войны