Таким образом, существования паратифа, помимо истинного тифа, было достаточно для исключения диагноза тифа, если только пациент не был непривит, и тогда тиф, конечно же, был самым настоящим. Мы всегда догадывались, что медики «ставят под сомнение» тиф у привитых, а тут с очаровательной простотой нам раскрывают процедуру, с помощью которой привитым официально удается избежать ярлыка, навешиваемого на непривитых[264]
.Такой метод диагностики объясняет утверждения многих больных английских солдат:
«Сначала они сказали, что у меня тиф, потом – паратиф, а потом – что у меня дизентерия (или наоборот), но
Для сторонников Пастера болезнь имеет мало общего с симптомами и ощущениями: она должна заключаться в микроорганизмах, видимых в микроскоп. Как писал покойный Стивен Педжет, почетный секретарь Общества защиты исследований (вивисекции) в «Дейли мейл» 16 апреля 1920 г.:
«Симптомы паратифа в целом походят на симптомы тифа, но
Такой подход к заболеваниям приводит к удивительной мысли, что если избегать определенной терминологии, то прививки имеют успех, независимо от уровня заболеваемости или даже смертности. То, что такая критика справедлива, следует из этой же статьи в «Дейли мейл» г-на Педжета, который писал:
«В свете этих фактов очевидна вся низость предположения, что профилактическое лечение не имело успеха в Галлиполи. Мне доставляет удовольствие изобличить ложь».
«Факты», проливающие «свет», представляют собой цитирование д-ра Чарльза Сёрла из Кембриджа, который утверждал:
«Перед Галлиполи мы прививали только от тифа, и в результате из 100 000 случаев заболевания было лишь 425 случаев тифа и 8103 паратифа. Мы находились в ужасающих условиях, у нас было лишь полпинты воды в день, мы пили из луж с грязной водой и из грязной посуды, пока в ней была влага. Нет ничего ужаснее жажды; у нас не было отдыха, мы жили в траншеях.