«Полиглот, — мелькнуло в голове у Глеба. — Такие способности пропадают…»
Некоторое время было тихо.
— Что ты ему сказал? — спросил Бурый.
— Сказал, что он трусливый шакал, — ответил Калмык, вслушиваясь в тишину. — И сын шакала.
— Хорошее начало, — одобрил Бурый. — Только как-то мягковато…
— Сейчас добавлю, — заверил Калмык.
Он снова что-то прокричал, прибавив к сказанному злой, глумливый смешок.
«В точности как они, — усмехнулся про себя Бурый. — Ну хорошо же он у них поучился!»
Калмык, войдя в раж, снова заорал, прибавив к местным ругательствам пару слов на великом, могучем.
«Как всегда, вся надежда на русский мат, — мелькнуло у Глеба в голове. — Если и это не поможет, тогда я не знаю…»
— Ты, свинья, закрой свой рот! — послышалось вдруг под самой дверью свирепый рык.
Носатый!
Бурый, как ни закален был, а тут невольно вздрогнул: до чего бесшумно подкрался! Как есть бандит. Но все-таки пришел! Пришел! А это уже полдела! Ну, Калмык, милый, дожимай его, родимого, дожимай, не дай сорваться. Сейчас или никогда!
Калмык словно услышал мольбы Бурого.
— Сам закрой! — заорал он в ответ. — Баран вонючий! От тебя и здесь воняет!
И пару слов вдогонку на местном — чтобы уж наверняка.
Носач за дверью захрипел, заревел себе в бороду, выкрикивая угрозы и встречные ругательства. Он включил фонарик и через прорезь двери направил луч света на лицо Калмыка, надеясь, должно быть, что это подействует на него отрезвляюще.
Но Калмык и не думал замолкать. Напротив, его вдруг понесло, и он вывалил на своего противника целый ушат самых обидных оскорблений, щедро приправленных ядреным российским матом (тут Калмык, наплевав на все этикеты, и про мать носатого вспомнил: гулять так гулять).
Однако, вопреки ожиданию, тот не влетел немедленно в камеру. Видимо, полученные им инструкции были сильнее распиравшей его ярости. Он лишь шипел и харкал словами, стуча ногой и кулаком в дверь. По лицу Калмыка метались молнии от фонаря, но дальше этого увы, дело не шло.
«Ладно, — подумал Бурый, — моя очередь».
События разворачивались так, как он и предсказывал. Но следовало их срочно подогнать, пока не вмешались посторонние лица. Тогда все намного усложнится, и хоть гипотетически шансы останутся, практически реализовать их будет почти невозможно.
— Заткнись уже! — грубо приказал он Калмыку. — Из-за тебя мы погибнем.
— Это я погибну! — немедленно закричал в ответ Калмык. — А тебе они ничего не сделают, потому что ты с ними заодно.
— Замолчи, сволочь! — возмущенным, хотя и слабым голосом (больной же!), сказал Бурый. — Ты просто трус, и ты кричишь так от страха…
— Я трус? — возмутился Калмык. — Ах ты, сука!
Вне себя от злости, он подскочил к Бурому. Цепь его громко зазвенела в темноте, и этот грозный звон не мог не слышать охранник за дверью.
— Я тебе покажу, кто здесь трус! — пообещал Калмык.
Он навалился на Бурого в обеими руками вцепился ему в горло.
Вцепился, надо сказать, натурально, так что Бурый невольно вынужден был ухватить его за руки, чтобы не оказаться задушенным.
Они принялись возиться в темноте, звеня цепями и хрипя и ругаясь.
— Эй! — крикнул охранник. — Вы что делаете?
Он направил луч фонаря на дерущихся и увидел, что Калмык, оседлав лежащего, душит его и вот-вот придушит в силу физической немощи последнего.
А если это случится, то всей охране придется отвечать — и отвечать собственными головами!
— Врешь, сука, — рычал Калмык, — это ты сейчас сдохнешь. А я буду жить, потому что нужен им!
Услышав такие слова, носач забыл обо всем на свете, открыл дверь и вскочил в камеру.
— Назад! — закричал он Калмыку, направляя на него автомат. — Брось его! Я буду стрелять!
Понимая, что охранник действительно осуществит свою угрозу, Калмык теснее прильнул к Бурому, сливаясь с ним в полутьме сарая. Охраннику было плохо видно, что происходит, луч фонаря метался по лицам и плечам пленных, прицелиться было трудно, а тут еще Бурый захрипел так жутко, что сомнений не оставалось: он вот-вот отправится на тот свет.
Снаружи закричали, видимо предостерегая носатого.
«Ну, — взмолился про себя Бурый, — иди же!»
Он захрипел еще страшнее, отпустил Калмыка и уронил руку с нар, чисто покойник.
Видя такое, охранник забыл об осторожности и шагнул вплотную к нарам, приставляя автомат к боку Калмыка, чтобы не промахнутся. Но как только он оказался на расстоянии вытянутой руки от Бурого, тот снизу ухватил его, как капканом, за гениталии и рванул так, что носатый, ёкнув, мгновенно потерял сознание и осел на колени.
Бурый, перехватив его за шиворот, не дал ему сразу упасть на пол. Дверь открыта настежь, с улицы слышен каждый шорох.
— Автомат, — шепнул он Калмыку.
Тот уже соскочил с него и подобрал автомат носатого. Бурый, спрыгнув с нар, взял себе фонарик и нож. После чего лихорадочно начал обыскивать карманы охранника, пытаясь найти ключ от цепей. Но при себе у носатого ключей не оказалось. Должно быть, ими заведовал кто-то другой.
Снаружи послышались голоса — другие охранники, тревожась, звали застрявшего в сарае товарища.
— Ответь им, — шепнул Бурый.