Теперь и в базе мы чувствуем себя в бою. Расчеты зенитных орудий сутками не уходят с боевых постов, то и дело открывая огонь по вражеским самолетам. Весь экипаж находится в постоянной готовности. Моряки не сходят с кораблей. И то, что они теперь всегда вместе, еще больше сплачивает их. Офицеры стали ближе к матросам, проводят с ними все время. Командира подразделения редко застанете в каюте. Он или на палубе, или в кубрике, или на боевом посту всегда среди подчиненных. Офицер врос в матросскую семью. Это большое дело. Крепче стала дисциплина, выше командирский авторитет. Матросы всем сердцем привязались к своим начальникам, готовы идти за ними в огонь и в воду. О чем еще может мечтать командир?
Время, свободное от вахт, моряки проводят вместе. Возникают задушевные беседы. Все чаще в кубрике или на юте звучат музыка, песни. Никогда еще у нас не была так развита самодеятельность. Даже меня увлекает общий поток. Упросят ребята - беру баян, играю, пою вместе с ними. Не пострадает ли от этого мой авторитет? Уверен, что нет. Близость к подчиненным никогда еще не вредила командиру.
Однажды после ужина меня разыскал Козинец. Инженер-механик выглядел торжественно и важно.
- Товарищ командир, приглашаем на концерт пятой боевой части.
- Где выступаете?
- На полубаке.
- Обязательно приду.
После ухода Козинца комиссар недовольно сказал мне:
- Самочинствуют машинисты. Не захотели согласовать со мной программу концерта. Секрет, говорят.
- А может, и не стоит каждый раз согласовывать? Матросы наши - народ с головой. С чепухой разной на сцену не полезут.
- Так-то так, но контроль нужен.
Он продолжал ворчать и усаживаясь на банку среди других зрителей. Возле самого гюйса - носового флага - выстроился хор. Руководитель его, старший инженер-лейтенант Селецкий, повернулся к зрителям и объявил:
- Песня об эсминце "Беспощадном"!
Матрос Чередниченко растянул мехи баяна. Полилась знакомая мелодия популярной песни "Броня крепка и танки наши быстры". Все недоуменно переглянулись. Но вот запели солисты хора. Слова были не о танкистах, а о моряках нашего эсминца.
Приказ был прост и каждому был ясен:
Громить врага, Одессу отстоять,
Огнем могучих дальнобойных башен
В боях морской пехоте помогать.
Хор грянул припев:
Шуми вода, разбитая винтами,
Уходим в дальний боевой поход.
Смелей вперед! Вся Родина за нами,
Она нас в бой, на подвиги зовет!
И снова голоса солистов:
Крепись, Одесса, день придет отрадный.
Мы отстоим родные берега.
К тебе спешит эсминец "Беспощадный"
Разить насмерть заклятого врага.
Я оглянулся. Завороженные, слушали матросы. Бут уставился широко открытыми глазами на певцов, и на лице его было и удивление, и восхищение. Хор пел все дружнее. Вновь рожденная песня плыла над притихшей бухтой. На палубах соседних кораблей сгрудились моряки: тоже слушали. А песня рассказывала о том, как "Беспощадный" вступал в поединки с вражескими батареями, как снаряды его мешали с землей фашистскую пехоту и танки, как, сбитые зенитками моряков, два самолета со свастикой на крыльях нашли свой конец на дне Черного моря.
Я не разбираюсь в тонкостях поэзии. Может, слова песни были не особенно складными. Но это была наша песня, о нашем "Беспощадном", о нас! Уже поэтому она сразу завоевала матросские сердца. И вот припев подхватывают многие десятки голосов:
Шуми вода, разбитая винтами,
Уходим в дальний боевой поход.
Смелей вперед! Вся Родина за нами,
Она нас в бой, на подвиги зовет!
Были и такие слова:
Не сломят нас ни бомбы, ни невзгоды,
Неотразим и точен наш удар.
Ведь с нами смелый командир Негода
И с нами Бут - наш славный комиссар.
- Ну, это зря! - вспыхнул Бут. - Всю песню испортили. Заставлю выбросить! (Скажу заранее: не сумел этого сделать Тимофей Тимофеевич, Ни одной строчкой не поступились матросы.)
Заканчивалась песня заверением, что враг будет повержен, а "Беспощадному" - жить века.
С увлечением пели матросы. Селецкий, радостный, сияющий, дирижировал огромным хором. Когда песня закончилась, раздались крики:
- Повторить!
- Автора! Автора на середину! Давай сюда автора! Селецкий вывел за руку смущенного матроса Сергеева. Комиссар вскочил и кинулся к сигнальщику:
- Спасибо, Сергеев! Матросы не умолкая кричали:
- Браво Сергееву! Молодец, Сергеев! Ура! Растроганный Бут вернулся на свое место.
- Ну как, прошла обида? - спросил я его.
- Какая обида?
- А то, что тебя с программой концерта не познакомили?
- Ну и хитрецы же, черти!
Над бухтой снова гремела песня о "Беспощадном". Строго говоря, концерт был сорван, потому что остальные номера программы так и не были показаны. Матросы без конца просили повторить песню и пели ее самозабвенно.