Думая об этом, не заметил мальчик, как пронёс под дом его командир, как они очутились в подвале. Посреди просторного помещения на проволочном крючке висела керосиновая лампа, под ней стол. За столом сидело трое военных один в кителе, двое в гимнастёрках. В подвале было тепло, и он посмотрел, где плита? Ведь именно на ней должны стоять кастрюли с едой. Плиту не заметил, но котелки висели над железной бочкой на крючьях из толстой проволоки, а посредине кипел огромный чайник. Вкусно пахло тушёнкой, пшеничной кашей. От табачного дыма запершило горло. И он невольно закашлялся, стараясь сдерживать приступ, отчего перехватывало дыхание и приступ только усиливался. Кашель перешёл в утробный лай, взор затуманили слёзы. Он тёр глаза, досадовал на себя: а что как кашель не понравится вот этим новым командирам?
– Гостя привёл, – сказал дядя Петя, опуская свою ношу у края стола.
Сидевшие за столом читали или разглядывали какие-то бумаги. Они подняли головы, уставились на найдёныша, а один спросил:
– Пётр Петров, где ты его подобрал?..
– С нейтралки притопал, перебежчик. На охранение выскочил, чуть было… – он посмотрел на перебежчика, высвободил руку, произнёс ничего не значащее: «Н-да».
– Давай его за стол…
– Это наш ротный… – Петров поднял и посадил пацана за стол на табуретку, снял с шапку. – Ух, какой чумазый, руки – земля землёй!.. Пошли, боец, я маленько тебя ополосну, – спохватился он.
Они прошли с дядей Петей мимо ротного, который с особым вниманием всматривался в мальчишку и думал: «Где я его видел? Или это кажется?..» – Он встал во весь свой рост и оказался очень высоким.
Ротный был на целую голову выше всех присутствующих в подвале.
– Дай ему котелок с кашей, – кивнул на железную бочку, с которой дядя Петя снял котелок, извлёк откуда-то ложку, сдернул резким движением крышку, и мальчик увидел, что котелок полон доверху, учуял запах тушёнки.
– Это всё можно есть? – спросил он, не веря, что эта каша вся его.
– Ешь. Не обожгись, каша горячая.
– Эх, ты, – вмешался ротный, – видно своих детей не кормил, да таких голодных. – Он взял котелок, подал ложку и в крышку от котелка насыпал каши доверху.
Проделал это умело и быстро, так, что малыш не успел расплакаться. Прошёл к той же бочке и полил кашу ещё и подливкой.
– Лопай, боец, не торопись, каши хватит…
Валерка зачерпнул полную ложку, часть уронил на пол, оставшуюся на ложке кашу проглотил, нагнулся за упавшей. На него смотрели все присутствующие. Он вспомнил, как бабушка кормила поросёнка. Тот так набросился на еду, и она радовалась: «Съестной какой!» «А я?» – спросил Валерка. «Ты – человек, и всегда помни об этом».
«Ротный – порошок рвотный», – сорвалось у него с языка. Все, кто находился в подвале как бы притихли, повернули лица в сторону ротного. Кто-то из присутствующих вслух усмехнулся, а провожатый строго спросил:
– Это почему ж так? – придерживая руку с ложкой, которой малыш успел зачерпнуть, и опять с верхом.
Не соображая, что делает, он оттолкнул Петрова и чуть было не выронил крышку от котелка: «Поросёнок я!..» – тихо расплакался. Так хотелось есть, а они мешают.
– Не торопись, горячая. Повторил вопрос: чем не понравился наш командир?
От каши шёл такой аппетитный раздражающий запах, что рот наполнился слюной, надо было что-то отвечать:
– Он жадный…
– Э-э, парень, – сказал дядя Петя. – Пантелеймон Трофимович у нас самый добрый человек. Об этом должны знать все на нейтралке. – Он отпустил руку с ложкой: – ешь, не торопись. Боец не должен торопиться. Валерка не понимал, что и дядя Петя Петров, и Пантелеймон Трофимович тянули время, чтобы каша остыла.
И когда он подул немного, перестал опасаться, что заберут крышку – каша остыла настолько, чтобы не обжечься. Пожалуй, ничего вкуснее он не ел, – так ему казалось в ту минуту.
– Послушай, – обратился Пантелеймон Трофимович к взводному, – а с ним беды не произойдёт? Вдруг давно голодает? Как бы не того… От продолжительного голодания, слышал, кишки становятся тоньше папиросной бумаги… не случилось бы прободения.
– Вовка – русая головка, ты не умрёшь? – спросил дядя Петя.
– Не, – он проглотил ещё несколько ложек, – всё съем, и ничего… – резкая боль, от которой дёрнулся, пронзила желудок. Малыш затаил дыхание.
– Что ты его спрашиваешь? Санинструктору бы показать…
«Вот ротный – порошок рвотный, какой жадюга!.. – подумал он. – Заберёт кашу!»
– Товарищ старший лейтенант, да он подавится, пусть рубает, – произнёс кто-то хриплым простуженным голосом. – А ты не мечи с такой скоростью, боец, – на голову Валерке опустилась рука.
Вмешался ещё один из тех, кто сидел с командиром. Он рассматривал дырки на шапке.
Валерка не заметил, кто передал её ему. Каши больше не предлагали. Сполоснули крышку и в неё налили компота, угостили сухарями. Он окунул сухарь в компот, сделал глоток и впервые за долгие месяцы жизни впроголодь вспомнил вкус сладкого: «Выпрошу сахарку для мамы, сестрёнки и брата…» – мелькнула добрая мысль.
Анатолий Георгиевич Алексин , Владимир Владимирович Кунин , Дмитрий Анатольевич Горчев , Дмитрий Горчев , Елена Стриж
Малые литературные формы прозы: рассказы, эссе, новеллы, феерия / Современная русская и зарубежная проза / Самиздат, сетевая литература / Юмор / Юмористическая проза / Книги о войне