Японцы истыкали его штыками. Они били его в грудь и в живот, стараясь избегать левой стороны, где было сердце, дабы этот Уилбур прожил как можно дольше. Когда он всё-таки умер (Флетч очень наделся, что боец к тому времени уже умер), они сняли с него брюки, отрезали член и сунули ему же в рот. Видимо, они очень гордились своей работой, так как рядом с трупом оставили картонку, на которой по-английски было написано: "Он умирал долго".
- Блядь, - повторил Флетч. - А я-то тут зачем?
- Что нам с ним делать, сэр? - спросил Эдди. Он говорил как потерявшийся ребенок, а не как крепкий мужик.
- Похороните, - ответил Флетч раньше, чем успел отреагировать мозг. Мгновением позже разум взял верх и он добавил: - Закопайте и ради бога никому не рассказывайте, что с ним произошло. Вместо этого, говорите всем: живыми япошкам сдаваться нельзя.
Эдди и Билл кивнули.
- Есть, сэр, - одновременно ответили они, довольные тем, что кто-то, наконец, сказал им, что нужно делать. Билл спросил:
- А как же Женевская конвенция?
- Не знаю. А что с ней? - Флетч указал на изуродованные останки, в которых едва можно было узнать человека. - Как считаешь, япошкам есть до неё дело? Может, Уилбура спросим?
Оба вздрогнули.
- А если мы кого-нибудь из них захватим? - спросил Эдди.
Флетч снова посмотрел на мертвого солдата. Он уже понял, что ответит. Он сказал:
- Что бы вы ни задумали, ничего не говорите офицерам, ясно?
- Так точно, сэр! - не без энтузиазма ответили Билл и Эдди.
IV
Еще живя, в Аннаполисе, Джим Петерсон читал много книг по военной истории. Он вспомнил, как примерно во времена жизни Христа, римляне пытались завоевать германцев (сегодня эта идея выглядела весьма неплохо, жаль не срослось). Октавиан Август послал в сердце Германии три легиона под командованием неумелого легата и обратно те не вернулись. Император кричал: "Квинтилий Вар, верни мне мои легионы!".
Петерсону же хотелось кричать: "Генерал Шорт, верни мне мои самолеты!"
Да, японцам удалось потопить "Энтерпрайз" и "Лексингтон", но это далось им дорогой ценой. Их самолеты тоже сбивали. Пара выживших пилотов с "Лексингтона" утверждала, что им удалось повредить вражеский авианосец, может, даже два.
А, что же армия? Перед нападением японцев, они построили все самолеты на взлетной полосе крылом к крылу. Ходил слух, будто прославленный генерал Шорт боялся саботажа. Петерсон слухам не верил. Шорт выстроил самолеты, будто кегли на дорожке для боулинга. И как только японцы явились, они посшибали их один за другим.
От поведения ВМС тоже пахло далеко не розами. Насколько Петерсон мог судить, там тоже всякого наворотили. Решение адмирала Киммела заводить корабли Тихоокеанского флота в порт по выходным выглядело далеко не идеальным. Если бы кто-нибудь из подданных императора Хирохито приглядывал за Перл Харбором, да вообще, любой, у кого хватало мозгов сложить одно к одному, они бы бросились, сломя голову. И снова американцы проиграли, потому что японские офицеры видели всю ситуацию, а их собственные нет.
Петерсон недоумевал, почему и армия и флот проглядели появление японских авианосцев, пока с тех не полетели самолеты. Кто-то должен был смотреть на север. Это же логичное направление, откуда могли напасть япошки, будь они достаточно безумны, чтобы вообще нападать на США. Петерсон их таковыми уже не считал.
Безумцы ли они? Эти узкоглазые твари сорвали банк.
- Да я просто умник, - пробормотал он, сидя в общежитии для холостяков в Перл Харборе, куда попал прямиком с острова Эва. К тому моменту, общежитие уже превратилось в палаточный городок. Японские самолеты разнесли кирпичное здание на куски и улетели.
"О, нет, здесь ад, и я всегда в аду". Петерсон изучал и английскую литературу. Эти строки застряли у него в голове наряду с восклицанием Октавиана. Они отлично описывали то, во что превратился Перл Харбор. У всех на лицах были надеты какие-то повязки. Несмотря на все усилия американцев по тушению, топливохранилища горели и спустя неделю после бомбардировки. В воздухе стоял ядовитый дым. Он проникал повсюду, люди вокруг были похожи на участников менестрель-шоу.
Издалека, с севера послышался гром. Только это был никакой не гром. Это грохотала артиллерийская перестрелка между японцами и американцами. И опять же, новости с фронта доходили только посредством слухов. Время от времени включалось радио, диктор нёс какую-то оптимистичную ахинею, от которой Петерсона тянуло блевать. Враньё он отличал без особого труда.