Ну, а местные клубы были фактически безальтернативным местом времяпрепровождения тех, кто не скатывался до бухла или ширки в одно рыло.
Прорастающую сорняками в эпоху сознательно запущенного общественно-культурного геноцида молодёжь нужно было чем-то занять.
Разумеется, не спортом или образованием, тогда бы все эти ребята могли догадаться, что им врут, а вся их сладкая жизнь – это легальное рабство за еду и какие-никакие развлечения. Вполне вероятно, что здоровые и ясно мыслящие ребята, осознав правду, очень сильно бы разозлились и, чего доброго, ещё бы снесли режим и его прислужников, устроив стране лечебное кровопускание.
Поэтому, рисковать не стоило.
Ведь куда проще и эффективнее – подменить культуру шизофреническими извращениями, разбавить факты плюрализмом мнений, наконец – дать им полную свободу: уничтожая друг друга и самих себя, они были безобидны, словно дождевые слизни, которых ничего не стоило размазать по камням.
Маленькие поступки и большие дела утратили свой удельный вес в системе координат. Теперь значение имели лишь слова, льющиеся из глобальных СМИ и многочисленных информационных потоков, сродни сети Интернет, дезориентируя и попросту сводя с ума архаичным не поддающемся логике безумией.
Питающий ложь плюрализм поразил сознательное и бессознательное существование общества, словно смертоносный вирус.
До тех пор же, пока молодые парни предпочитали ставить на аву фотографии собственных кроссовок, а девочки сообщали в статусе что-то типа «люблю идиотов», причём ни те, ни другие уже не умели писать без ошибок, ибо не читали ничего, кроме собственной ленты новостей, куда строчили такие же уебаны, и вся эта критическая масса, способная при определённых раскладах начать гражданскую войну и поменять реальность, преспокойно сидела в социальных сетях, - режим мог спать спокойно.
Нынешняя молодёжь реально действовала Факеру на нервы, и он предпочитал со старта ебать в рот тех, кто примирительно начинал рассуждать, что проблема непонимания между отдельными поколениями, даже если разница между ними – десяток-полтора лет, - извечная, и о ней писали ещё какие-то античные умники.
Ни хуя!
Он был уверен, что нынешняя молодёжь достигла своего пика деградации. И конца этой стагнации не было видно.
В отличие от любящих пускать ядовитую слизь либералов, вещающих, что всё вокруг пучком, и у нас вообще едва ли не самая зачётная молодежь, он мог обосновать свою позицию. Нынешняя молодёжь была жадной и глупой. Она не умела слушать.
Целью было не сделать, а наебать.
У этих ребят не было высоких стремлений, что в век передовых технологий выглядело преступно. Если бы эти мелкие уродцы взяли себя в руки, мы получили бы идеальное общество из толстых трудов фантастов, выглядящее сегодня утопично.
Вместо этого они просто забивали на всё и вся, и эта возмутительная беспечность выводила Факера из себя. Это взрывало его мозг, и сдерживаться в последнее время было всё труднее.
***
В провинции всё обстояло несколько иначе.
Молодёжь была вынуждена работать, чтобы жить, потому что их предки остались на нуле после развала Страны и были отданы в трудовое рабство местным элитам, куда они вливались едва ли не с детского возраста, иногда даже нелегально: размутить бабло в перди было намного труднее, чем в столице.
Факер не обвинял их – убогих и забитых. Они просто были поставлены в такие условия.
С другой стороны, отсутствие воли и элементарной человеческой гордости тоже было непростительно.
Только вот, ситуация Факера была весьма щепетильной: несмотря на то, что он целиком и полностью был на стороне рабочих и крестьян, они всё равно видели в нём, в первую очередь, городского интеллигента, и изначально были настроены негативно.
Осознавая это, посещая провинцию, Факер старался не выёбываться – ни в шмотках, ни на словах. Нет, не из страха, - из уважения и надежды всё же быть понятым, однако, всё равно, чувствуя себя чужим.
Парадокс не восприятия Факера с их стороны объяснялся комплексами провинциальных бессов, осознающих всю дрянь собственного положения и понимающих, что оно, в том числе, является следствием их собственной слабости. Признаваться в этом не то чтобы другим, но самому себе, было непросто. Да и попросту больно.
Отсюда и получались истории, когда после аварии с многочисленными жертвами на какой-то шахте горняки вместо того, чтобы разорвать владельцев и отомстить за товарищей, слёзно умоляли чиновников не закрывать дышащую на ладан копанку, где люди гибли и продолжат гибнуть, потому что им просто нужно кормить семьи.
Понимаете?
И вместо того, чтобы подниматься против тех, кто низвёл их до уровня скотины, бессы предпочитали ненавидеть таких, как Факер, только потому, что они умели грамотно писать-читать и ежедневно пользовались хорошим одеколоном.
А ведь Факер был уверен, что будущая революция, если ей будет суждено случиться, начнётся не в столице или больших городах, чьи бессы бесповоротно аморфны и слабы, а в провинции.
Вся эта волна пойдет от земли и заводов, где ещё сохранилась живая животная энергия, способное разрушить старое.