— Нет, нет, нельзя отвлекаться, — сосредоточенно проговорил он и засеменил к лестнице. — Все это хорошо, весело… Но у меня есть и другие дела.
— Отвлекаться? — Макс ошарашенно посмотрел на него. — Освальд! Да ведь это твой шанс! Ты понимаешь? Это же твоя судьба, которой лишили тебя твои родители!
Пингвин остановился, резко повернулся и, щурясь, посмотрел Максу прямо в глаза.
— Это то, что мне принадлежит по праву? — тихо спросил он.
— Да, конечно. Если бы с тобой не случилась эта трагедия. Я просто уверен, что ты создан для этой карьеры. Представь себе, — доверительно зашипел Шрекк, — ничто не будет стоять у тебя на пути. Что бы ты ни задумал, все будет в твоей власти.
— Ну, Макс, — после секундного раздумья промолвил Пингвин, и кривая недобрая ухмылка появилась на его лице, — с тобой трудно торговаться. Хорошо. Я буду мэром.
Он взобрался на лестницу и, развернувшись в зал, заорал дурным голосом:
— Давайте, ребятки, жгите их всех!
Кругломордые кошачьи часы на площади показывали без четверти три. На темных улицах было тихо-тихо. Только какая-то странная черная кошка, бесшумно приплясывая, как тень скользила вдоль спящих домов. Внезапно она замерла у большой витрины, за которой красовались оскаленные мордочки зубастых кошек. Она подняла голову и прочла неоновую переливающуюся надпись: «Все, что нужно для жизни, дадут вам Шрекки».
Кошка пробежала вдоль витрины, царапая острыми иглами когтей холодное стекло. У больших, запертых, так красиво вращающихся днем дверей она остановилась и осмотрелась. Ни души.
— Милый Макс, — протяжно замурлыкала кошка, — неужели тебе жалко пары дешевых безделушек для своей киски?
Она сняла с пояса длинный черный хлыст, широко размахнулась и хлестнула им по стеклам вертушки. Прозрачная конструкция потекла серебряным водопадом, на мгновение нарушив ночную тишину улицы. Мягко ступая по битому стеклу, кошка вошла в огромный зал, заставленный ровными рядами полок, буквально проседавших от наваленного на них товара. Тонкий кончик хлыста прошелся по полкам, увлекая за собой пивные банки, пакеты с концентратами, кульки и коробки с разнообразной снедью.
Кувыркаясь и приплясывая, кошка понеслась дальше. Дорогу ей преградил прилавок с выставленными на нем спортивными принадлежностями. Она остановилась и долго рассматривала блестящие глянцевые упаковки. Снова просвистел хлыст — и на гранитные плиты пола рухнуло витринное стекло, падали и разбивались красочные коробки, прыгали во все стороны теннисные мячики.
Но кошке это показалось скучным. Шипя и скаля зубы, она осмотрелась. Взгляд остановился на манекенах, рекламирующих модели сезона. Она медленно подошла к ним. Просвистел хлыст, и один из пластиковых человечков лишился головы. Это показалось ей настолько забавным, что она не успокоилась до тех пор, пока все манекены не лишились голов, рук и ног.
Кошка присела возле больших контейнеров, заполненных разнокалиберными банками с краской и растворителями. Руки цепкими коготками принялись вскрывать их одну за одной и опрокидывать на пол. Постепенно образовавшееся разноцветное море залило всю секцию. Оно нестерпимо воняло ацетоном, олифой и еще Бог знает чем.
— Фр-р-р, — поморщилась кошка и, подхватив из ящика охапку баллонов с краской, бесшумно исчезла в глубине бесконечного зала.
На пол стали падать длинные стойки, на которых рядами висели, запечатанные в хрустящий целлофан, дорогие костюмы, куртки, плащи. Кошка острыми коготками рвала прозрачную упаковку и рисовала на одежде диковинные картины. Эти шедевры падали на пол истерзанными тряпками, вместе с пустыми баллончиками, похожими на отстрелянные гильзы артиллерийских снарядов.
Залп. И ряд падал, перепачканный алой краской.
Залп. И различные геометрические фигуры покрывали экраны телевизоров.
Залп. И уродливые лоснящиеся амебы расползались по капотам автомашин.
Залп. И нарядные дорогие книги превращались в безликую массу одноцветной макулатуры.
В отделе кухонной мебели и утвари кошка принялась метать сковородки и кастрюли в блестящую полировку шкафов и столиков, крушить изящные комбайны, выворачивая наизнанку их металлические внутренности, не забывая в то же время поливать развалины краской из баллончиков.
Двое полицейских, держа револьверы наготове, медленно обогнули лужу краски. Кошка стояла в глубине ряда, мерно размахивая кончиком хлыста, как собственным хвостом.
— Это кто такая? — озадаченно проговорил длинный худой полисмен, косясь на толстенького пожилого напарника.
Тот скорчил мину и пожал плечами:
— Уж не знаю, стрелять в нее или влюбляться.
Они переглянулись. Кошка переминалась с ноги на ногу.
— Вы, бедные ребята, — ласково замурлыкала она, — всегда путаете пистолет Бог знает с чем…
Хлыст в ее руках ожил, протягивая свой тонкий хвост к опешившим полицейским. Миг, и двое мужчин, скуля и завывая, согнулись, держась за отбитые молниеносным ударом кисти рук. Пистолеты валялись у их ног.
— Эй, девочка! Не делай нам ничего! — простонал долговязый.
— Ну ладно, — кошка зевнула, наматывая хлыст на плечо.
— Нам платят всего триста монет, — визгливо заметил пожилой.