— Сахро-апа, — девушка смущенно смотрела на свою заведующую. — Простите. Я чувствую себя виноватой.
Улаш-ака сделал вид, что не понимает, о чем речь.
А Сахро грустно сказала:
— Ну что ты, девочка! В любви виноватых нет.
...Кровать Захида стоит у окна. Мать, сидевшая рядом, заметила, что, увидев кого-то во дворе, сын оживился. Она подошла к окну, спросила:
— Из «Чинара»?
Сын молча кивнул.
— Которая из них?
— Что «которая», — сделал Захид вид, что не понял материнского вопроса.
— Ну, невеста-то твоя? — улыбнулась мать.
— А вон та, юная.
— Хорошенькая.
Гости пробыли у Захида около часа. Сахро незаметно поглядывала то на Азаду, то на больного. «Каким счастьем, какой радостью светятся их глаза, — думала она с тоской. — Да, их любовь подобна селю, сметет все преграды на своем пути».
— Ладно, дети мои, — сказала мать Захида, — вы посидите немного, а я подругу проведаю, она в сердечном отделении лежит. Где это, а?
— В терапии, — сказал Захид, — я провожу вас.
— Пожалуй, это лучше сделаем мы с Сахрохон, — вмешался Улаш-ака. — Я там лежал, хочу с доктором своим поговорить.
Они вышли, оставив Захида и Азаду наедине.
— Спасибо, — сказал Захид, взяв руку девушки в свою.
— За что, Захид-ака?
— За все.
Азада неожиданно прижалась к перебинтованной груди Захида, прошептала:
— Я верю вам, Захид-ака. Я так вам верю!...