Став чемпионом мира, я сознательно занял примирительную позицию по отношению к руководству федерации. Я и впрямь надеялся на улучшение ситуации в нашем шахматном доме и опасался повредить этому каким-нибудь неосторожным высказыванием. «Существует большая разница между претендентом Гарри Каспаровым и Гарри Каспаровым — чемпионом мира!» — заявил я на послематчевой пресс-конференции в Москве. Западные журналисты быстро заметили эту перемену. Возможно, они рассчитывали на какие-то разоблачительные заявления с моей стороны, чтобы пощекотать нервы своим читателям. Если так, то их ждало разочарование. «Шахматный герой Каспаров зарывает топор войны», — гласил один из газетных заголовков. «Больше никаких скандалов, говорит Каспаров», — стояло в другом. «Каспаров подчеркнуто отказывается вести борьбу против тех, кого он однажды обвинил в попытке украсть у него победу», — писала «Times».
Так оно и было. Завоевав чемпионский титул, я твердо решил не злоупотреблять своим положением, как это многие годы делал Карпов, в чем, собственно, я его и обвинял. Тот факт, что его власть в значительной степени была направлена лично против меня, конечно, возмущал, но мне претила сама мысль о том, что в шахматах и впредь возможна диктатура! Шахматный мир остро нуждался в переустройстве на демократических началах, а это означало, что сам чемпион не должен допускать превышения власти.
Меняющийся в мире политический климат предоставил мне новые возможности. Нашей стране, вступившей в новую эру своих взаимоотношений с Западом, требовались люди, способные помочь преодолеть давний барьер отчуждения.
Я очень серьезно отношусь к подобной роли и поэтому в те дни с готовностью откликнулся на предложение выступить в популярной телепередаче «Доброе утро, Америка!». Американцы могли увидеть советского человека, чей облик весьма отличался от привычных шаблонов. Я сказал: «Шахматы могут хорошо послужить делу укрепления сотрудничества между странами и народами. Как шахматист и спортсмен, я жду новой разрядки, ибо разрядка дает наилучшие возможности для спортивных и культурных связей. И я уверен, что вы питаете те же надежды».
Для меня с детства было очевидно, что все люди — разные. И с этой «разностью» должна считаться любая государственная система, заинтересованная в создании социально здорового и счастливого общества. Если люди стремятся к взаимопониманию и сотрудничеству, то им надо согласиться с некоторыми различиями между собою и попытаться обратить их на пользу общему делу. У меня никогда не было сомнений, что нетерпимое отношение к противоположной точке зрения незбежно приводит к подавлению гражданских свобод и к застою общества.
Неудивительно, что наш медовый месяц с шахматными властями продлился недолго. Поводом для окончательного разрыва стал вопрос о матч-реванше.
Матч-реванш… Даже на слух это звучало весьма непривычно — со времени последнего такого матча прошло четверть века. В чем, вообще, суть предоставления чемпиону мира права на реванш? Говорят, чтобы не было случайного чемпиона. Но мог ли быть случайным чемпион, который определился после марафонского состязания в 72 партии?! В данной ситуации матч-реванш противоречил здравому смыслу, элементарной логике, да и шахматным законам. Нет, по букве закона все было правильно. Если не считать того, что законы менялись в ходе розыгрыша мирового первенства и что писали и трактовали эти законы те самые функционеры ФИДЕ, которые и узаконили произвол в современном шахматном мире.
На конгрессе в Граце, закончившем свою работу за три дня до начала нашего второго матча, было одобрено решение Кампоманеса прекратить первый матч и утверждены новые правила, точнее — дополнения к правилам чемпионатов мира. Безлимитный поединок, безоговорочно осужденный еще в 1927 году после матча Алехин — Капабланка и вернувшийся на авансцену в 1975 году по требованию Фишера (поддержанному впоследствии Карповым), вновь уступил место традиционному соревнованию из 24 партий.
Но отмена безлимитного матча «почему-то» не повлекла за собой отмену матч-реванша. Это дитя именно безлимитного соревнования было успешно подкинуто матчу с новым регламентом. Карпову было предоставлено исключительное право на матч-реванш. Исключительное, так как оно не распространялось на будущих чемпионов. В итоге, сохранив чемпионскую фору безлимитного матча, Карпов приобрел еще одну, традиционную для лимитных матчей, — при ничейном исходе поединка он оставался чемпионом. Но и этого мало! На случай двойной неудачи Карпов зарезервировал за собой еще одну привилегию: начинать борьбу за шахматную корону не с начала претендентского цикла, как начинали Смыслов, Таль, Петросян и Спасский, а прямо с суперфинала. Этот тройной защитный вал, воздвигнутый вокруг Карпова, не сравнить с пресловутым долларовым валом, за которым порой укрывались чемпионы в старые доФИДЕвские времена.