— Мне тоже, — будто виновато пробормотал папаша Валуа, — но ведь надо…
Когда он ушел, Кристин посмотрела в упор на Дюваля и вдруг опустила глаза.
— Мсье Дюваль, — почти прошептала она, — а как ваше имя?
— Жан, — коротко ответил он.
— А мое — Кристин, — сказала она, словно он не знал об этом.
Внезапно к ним подбежал Мортань.
— Идемте! Идемте! Да идемте же!
Его помолодевшее на сорок лет лицо не светилось — оно сверкало! Невозможно было представить себе одновременно столько счастья и восторга на одном человеческом лице. Протянув Дювалю и Кристин руки, он одним стремительным рывком поднял их обоих с песка и увлек за собой.
Взявшись за руки, как дети, они втроем побежали туда, где исходил пузырьками газа страшный бассейн Мортаня.
— Смотрите!
Кристин не то вскрикнула, не то вздохнула — тихо и восхищенно. Дюваль молчал, чувствуя, как все шире раскрываются его изумленные глаза.
Потому что не было у мире ничего прекраснее этого бассейна. Невыносимые для глаза монстры исчезли. Маленький пятачок сверкающей изумрудом морской воды был населен самыми дивными, чудесными нежно-красочными существами, какие только могло измыслить воображение романтически-гениального поэта.
Кристин и Мортань не могли отозвать от бассейна потрясенных взглядов. А Дюваль только слегка повернул голову — и замер уже в новой позе.
По берегу бежали, размахивая руками, Валуа. Потом они остановились, и немолодой мужчина, как юный любовник, закружил, подхватив на руки, грузную женщину.
Огромный вал, перетекая плавными изумрудными изгибами, уходил в море. Уже не было ни крутого гребня, ни белой кружевной шапки. Пологая волна прокатилась до самого горизонта, как по взвитому ветром занавесу, и на немыслимо-гладкой поверхности моря засверкали розовые блики.
— Нас простили, — выдохнул Мишель Мортань.
Прямая, как стрела, розовая дорожка уходила куда-то далеко, далеко…
— Жан, — воздушная, невесомая рука Кристин тронула его за плечо. Пойдемте, догуляем?
Он кивнул и взял её за руку.
Изумрудно-бирюзовые следы четко отпечатывались на сверкающем фоне, и их тут же задувала розовая рябь. Но они снова возникали — дальше от берега, зато ближе к горизонту…
— Идем, идем, ну чего ты все время останавливаешься, это же дальше, на самом верху…
Именем великой дружбы она открывала ему эту тайну. А он, крепкий восьмилетний мальчуган — к тому же на полголовы её ниже — стопорился на каждой ступеньке, разглядывая никогда раньше не виданные предметы обстановки старого маяка.
А ведь с минуты на минуту могли вернуться родители! Она сама открыла это. То, о чем не знал даже отец. То, что если придвинуть к углу шаткий трехногий столик, поставить на него табуретку и залезть наверх, повесив на шею отцовский бинокль, то в маленькую круглую дырочку под самой крышей, затянутую клетчатой сеткой, можно увидеть сверху таинственную, обнесенную высоченной стеной Безлюдную долину.
И она вовсе не безлюдная…
При виде тяжелого морского бинокля мальчик пришел в восторг.
— Ну быстрее же!
Красная от натуги, девочка держала нижние ножки шаткой пирамиды из стола, табуретки и её друга.
— Видишь? Видишь?
Мальчик приставил трубки бинокля к вентиляционной сетке. Прозрачные, невесомые фигуры, держась за. руки, шли по воде, почти невидимые в сверкании розовых бликов…
— Это ангелы, — выдохнула снизу девочка.
— Какие же это ангелы, — решительно возразил мальчик. — У них нет крыльев.