— Подожди. Дальше все станет только хуже. Вместо того, чтобы быть хорошим убийцей и выстрелить мне в голову, а затем сбросить в озеро, он подумал, что было бы забавно сначала заставить меня влюбиться в него. Что он и сделал, ублюдок. — У Дэвида отвисает челюсть. Он выглядит так, будто его вот-вот вырвет. — Знаю. Я идиотка. По-видимому, у меня очень специфический тип: мафиози, которые врут сквозь зубы, чтобы залезть ко мне в трусы, но не планируют оставаться со мной. Или сохранить мне жизнь. В любом случае перенесемся на пять месяцев вперед, и Могдонович обнаружит, что Кейдж еще не убил меня. Он все еще играется с полной идиоткой, которую должен был убить. Как кошка с мышью. Ну, знаешь, как кошки некоторое время гоняют мышей, наслаждаясь охотой и возможностью нанесения увечий, прежде чем они, наконец, приступят к делу и откусят ей голову? Вот что делал со мной Кейдж. Но я отвлеклась – поэтому Могдонович злится, что я не умерла, и посылает Виктора. — Дэвид издает сдавленный звук. — О, ты знаешь Виктора? Эти голубые глаза старого друга? Такой очаровашка. По крайней мере, он не пытался заставить меня влюбиться в него. Он был весь занят делом. Такая самоотдача. Только судьба над ним пошутила нехило, потому что ему оторвало голову пулей из дробовика. — Дэвид хрипит от ужаса. Я продолжаю говорить. — Кстати, я узнала о деньгах и подсказке в письме благодаря Виктору. Если бы он не появился, я бы до сих пор пребывала в блаженном неведении, что ты жив, а Кейдж играет со мной, как на скрипке.
Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, но не могу. Мои легкие замерзли. В этот момент я понимаю, что мое лицо скривилось, а щеки мокрые.
Я плачу.
Затем глубокий голос позади меня говорит:
— Я никогда не играл с тобой, детка. Я любил тебя с первого дня.
Я оборачиваюсь. Дэвид вскакивает на ноги.
Мы оба в ужасе смотрим на Кейджа, выходящего из тени дверного проема.
Выражение его лица каменно-холодное, в его глазах застыл смертоносный взгляд, и он держит пистолет наготове.
Дуло направлено на Дэвида.
42
Что-то в моем животе резко ухает вниз. У меня начинают дрожать руки. На долгое, ужасное мгновение воцаряется тишина. Я смотрю на Кейджа, такого опасного и прекрасного, и мое сердце снова разрывается.
Я люблю его.
И я ненавижу себя за то, что люблю его, этого человека, который заставляет мое тело гореть, и который потчует меня сладчайшей ложью.
— Как ты меня нашел? — тихо говорю я с дрожью в голосе.
Кейдж удерживает свой смертоносный взгляд на Дэвиде, когда отвечает мне.
— На земле нет места, где ты могла бы спрятаться от меня.
Дэвид говорит:
— Ты всегда был хорош в поиске людей, Казимир. Полагаю, у тебя все еще есть контакты в Федеральном управлении гражданской авиации, которых ты можешь подкупить, чтобы получить доступ к журналам полетов и спискам пассажиров?
Когда Дэвид говорит, слышно, что он потрясен до глубины души, но пытается храбриться. Кейдж игнорирует это и рычит:
— Я должен убить тебя за то, через что ты заставил ее пройти.
Я шепчу:
— Кейдж, нет. Не делай ему больно. Пожалуйста.
Когда Кейдж смотрит на меня, его взгляд смягчается.
— Не буду, детка. Обещаю. Но только потому, что ты этого не хочешь.
Кейдж снова смотрит на Дэвида, и вся его мягкость превращается в лед.
— Между прочим, до прошлого года мы понятия не имели, что ты ездил на озеро Тахо. До тех пор у нас в бюро не было ни одного человека. Так что либо твой контакт в Службе защите свидетелей соврал о том, что мы нашли тебя пять лет назад, либо это сделал ты. Я ставлю на тебя. Ты всегда был тем еще куском дерьма.
Я хочу повернуться, чтобы увидеть выражение лица Дэвида, но не могу. Мой взгляд прикован к лицу Кейджа, в то время как мой одурманенный мозг работает подобно тому колесу, в котором бегает бедный хомячок, дико вращаясь, переполненный вопросами.