— Светик, зайди ко мне. Вот, возьми деньги и дуй в «Зоомир» прямо сейчас. Купи десяток белых мышат и самочку посимпатичнее. На шкафу у тебя стоит коробка из-под принтера, выстели внутри ватой и посади их туда.
— Воссоединяете семью?
— Беги, язва! А то в следующий раз мышат отдам коту Зеленского, того ни одна зараза не берёт, проверено.
Высокий плечистый мужчина в маске и перчатках подошел к батарее стеклянных сосудов, вытащил из одного за хвост белую мышь со слипшейся шерстью и опустил её в большую картонную коробку, где на комке ваты пищали, изгибаясь, слепые белые мышата, а в уголке сидела дрожащая самочка. Затем он наклонился над коробкой, всмотрелся в подопытного — и наткнулся на взгляд мыши. Тусклые багровые глаза, похожие на резаные раны, были широко открыты. На секунду учёному почудилось, что шерсть мыши почернела, а вокруг головы возникло зубчатое сияние.
А затем раздался Писк, неистовым вороном бьющийся под черепом; в оглушённое сознание снова и снова вколачивались слова:
«…погибни день, в который я родился, и ночь, в которую сказано: зачался человек! День тот да будет тьмою; да не взыщет его Бог свыше, и да не воссияет над ним свет!..»[1]
Бесёнок
Насупленный ангелочек сидел на берегу Евфрата, у самой воды, и что-то лепил. Его белоснежное одеяние было перепачкано глиной; время от времени ангелочек шмыгал носом, вытирал заскорузлым рукавом заплаканное лицо, оставляя на нём новые грязные разводы, и подцеплял сучком-лопаткой очередной скользкий комок.
— Ты что делаешь? — послышался за его спиной нежный голос.
Ангелочек вздрогнул, но не обернулся. Проглотив слёзы, он схватил колышек и изо всех сил вогнал его в глину.
— Какие интересные бусинки! Можно я из них ожерелье сделаю? — продолжал голосок.
— Не трогай, — буркнул ангелочек. — Это не бусинки. Это позвонки.
— Позвонки?! — удивился голосок. — А зачем?
— Надо зачем, — отрубил ангелочек.
Прохладная рука легла ему на плечо.
— Тебя кто-то обидел?
Ангелочек сердито засопел и ничего не ответил.
— Ну не злись, — примирительным тоном проворковали сзади, и маленькая ангелочка присела рядом на островок сухой травы. — Что случилось?
— Меня Адам уже окончательно допёк, — признался ангелочек. — Перья из крыльев пытается выщипнуть, ветками кидается, насмехается по-всякому. Самого маленького нашёл…
— Так его же только создали! — подняла брови ангелочка. — Он сам ещё маленький и глупый.
— Ну да, — проворчал ангелочек. — Только мне от этого не легче. Всё равно отомщу. Я ему бесёнка слеплю. Чтобы не отходил от него ни на шаг, объедал его каждый день, портил вещи, не давал спать… Да много чего. Я ведь этой дылде даже слова поперёк не могу сказать: нажалуется Его Творчеству — сам же виноват окажусь. А с бесёнка и спроса никакого, он тварюшка глупая и бессловесная. Ну вот, вроде все части готовы, можно и собирать. Череп прикрепляем к позвонкам… подай, пожалуйста, вон те две штучки… теперь вставляем рожки и копытца, подержи вот тут… облепляем илом и преобразуем его в плоть… по-моему, отлично получается, как тебе?
Ангелочка скривилась.
— Ужас. Скользкий какой-то, некрасивый. Хвост прямо, как у крысы, ф-фе-е-е!
— Так это же здорово! Представляешь, как Адаму тошно будет?
Ангелочка недовольно надула нижнюю губу и отвернулась. Не заметивший этого ангелочек растыкал по телу шерсть, нарезанную из волосяного покрова пальмы, чуть приплюснул пальцем вытянутое рыльце, осторожно взял готовое создание за хвост, подошёл к ближайшему фиговому дереву и прислонил зверюшку к стволу.
— Просто идеал, — самодовольно заявил он, рассматривая дело рук своих. — Сейчас сбегаю наберу живой воды и — берегись, Адам!
Ангелочка с неодобрением посмотрела вслед уходящему приятелю. Дождавшись, пока он скроется среди райской зелени, малышка наклонилась к бесёнку и стала медленно его оглаживать лёгкими взмахами ладоней.
С каждым движением руки зверёк менялся. Голый хвост покрывался мягкими волосками, резкие изломы суставов постепенно распрямлялись; рожки хрупнули и опали сухими веточками, за ними в траву полетели копытца; нос, напоминающий поросячье рыльце, уменьшился до размера горошины, жёсткая взъерошенная шерсть улеглась, заблестела и приобрела приятный чёрный отлив.
Оглядевшись вокруг, ангелочка отыскала глазами дерево жизни, сорвала влажный губчатый плод и выдавила на неподвижное тельце несколько капель ароматного сока.
Бесёнок разлепил круглые глаза, поднялся на четыре лапки, потёрся о ногу ангелочки пушистой спинкой и требовательно мяукнул.
Исход
Рувим, счастье моё недостижимое, горе непостижимое, жизнь моя непрожитая, прощай, Рувим…