Читаем Библейский греческий язык в писаниях Ветхого и Нового завета полностью

Неотрицаемая индивидуальность нѣкоторыхъ новозавѣтныхъ писателей побуждаетъ насъ предостеречь противъ увѣреннаго преувеличенія маленькихъ варіацій во фразеологіи до степени доказательства различія по авторству или существенной разницы по мысли. Измѣненія въ вокабулярѣ писателя, даже въ его стилѣ, могутъ вызываться обсуждаемымъ предметомъ, или характеромъ и обстоятельствами адресуемыхъ лицъ, а то бываютъ ничѣмъ инымъ, какъ разными манерами, которыя временами овладѣваютъ и потомъ смѣняются новыми у всѣхъ писателей — кромѣ самыхъ опытныхъ. Напр., уже отмѣчено (см. W. Н. Simcox, The Writers of the New Testament, p. 37), что св. Павелъ для выраженія „во всемъ“ употребляетъ ἐν πάντι въ посланіяхъ къ Ѳессалоникійцамъ и Коринѳянамъ (12 разъ), а въ пастырскихъ посланіяхъ ἐν πᾶσιν (6 [5] разъ), между тѣмъ въ посланіи къ Филиппійцамъ (IV, 12) соединяются оба: ἐν παντὶ καὶ ἐν πᾶσιν (ср. 2 Кор. XI, 6). Съ другой стороны, сходство, даже совпаденія, по языку, иногда достойныя замѣчанія у различныхъ новозавѣтныхъ писателей (для примѣра ср. Павловы посланія и І-е Петрово, или 1-е Петрово и Іаковлево, или же писанія св. Луки и посланіе къ Евреямъ), представляютъ проблемму, которую не мѣсто обсуждать здѣсь. Достаточно подчеркнуть, что они указываютъ на раннее возрастаніе отличительной религіозной терминологіи, ставшей общимъ достояніемъ въ широкихъ кругахъ среди братства вѣрующихъ; слѣдуетъ имѣть въ виду и то, что не все взаимное вліяніе христіанскихъ вождей одного на другого исчерпывалось только взаимодѣйствіемъ ихъ чрезъ свои писанія. Сверхъ сего, и совпаденія и разности въ вокабулярѣ располагаютъ насъ снова напомнить, что новозавѣтный греческій языкъ—не изолированный, а можетъ быть правильно оцѣненъ лишь при изученіи въ его соотношеніяхъ съ письменнымъ и розговорнымъ языкомъ апостольскаго періода.

VI. Проблеммы.

Въ этомъ трактатѣ намекалось уже не разъ, что еще много неизвѣстнаго касательно разныхъ деталей, относящихся къ новозавѣтному языку. Этой неизвѣстности не должно преувеличивать, и она не такого свойства, чтобы порождать неясность насчетъ общаго содержанія библейскаго ученія. Однако въ ея устраненіи равно заинтересованы и ученый филологъ и христіанинъ. Откровенное признаніе сего служитъ необходимымъ предвареніемъ для терпѣливаго изученія и разслѣдованія, какими только данная неясность и можетъ быть уничтожена. Сверхъ и помимо предметовъ неясныхъ отъ недостатка историческихъ свѣдѣній—напр., „крещеніе мертвыхъ ради“ (1 Кор. XV, 29), о „дарѣ языковъ“ (1 Кор. XIV и др.), апостольскомъ „жалѣ въ плоть“ (2 Кор. XII, 7) и пр.,—есть пункты лексикографическаго и грамматическаго свойства, гдѣ руководящими толкователями еще не достигнуто единодушія и гдѣ—посему—требуются новыя ученыя разысканія.

Среди первыхъ (лексикографическихъ) пунктовъ можно указать: ἀρπαγμός (Филипп. II, 6; въ новозавѣтномъ греческомъ языкѣ совсѣмъ или насколько сглажено и потемнилось различіе между отглагольными словами на -μα, μός и -σις?), τὴν ἀρχὴν (Ιн. VIII, 25), ἐμβριμάομαι (Μρκ. I, 43. Ιн. XI, 38 и др.), ἐξουσία (1 Кор. XI, 10), ἐπερώτημα (1 Петр. ΙII. 21), ἐπιβαλών (Мрк. XIV, 72), ἐπιούσιος (Mѳ. VI, 11. Лк. XI, 3), εὐπερίστατος (Евр. XII, 1), κατοπτρίζωομαι (2 Κορ. III, 18), κεφαλιόω (Мрк. XII, 4), κοσμικός (Евр. IX, 1), ὁδὸν ποιεῖν (или ὁδοποιεῖν у Мрк. II, 23), παραρυῶμεν (Евр. II, 1), προεχύμεθα (Рим. III, 9), σπιλάδες (Іуд. 12), συναλίζωμαι (Дѣян. I, 4), συνκρίνοντες (1 Кор. II, 13), τροπῆς ἀποσκίασμα (Іак. I, 17), τροχὸς γενέσεως (Іак. III, 6). Далѣе: каково различіе—или насколько оно соблюдалось новозавѣтными писателями—между ἅλλος и ἕτερος (напр., Гал. I, 6 сл.), βούλομαι и θέλω (напр. Mѳ. I, 19), εἰμί и ὑπάρχω (напр., Филипп. II, 6) и др.? Насколько сближаются случаи сочетаній съ εἰς и съ ἐν, а разница между нѣкоторыми падежами послѣ предлоговъ (напр., πρός) у классиковъ насколько становится незамѣтною? Всегда ли εἰς τό съ неопред. накл. выражаетъ цѣль (намѣреніе)? Какое различіе между εἵγε и εἵπερ? Всегда ли διότι равняется „потому что“? Гдѣ ὅτι равнозначуще причинному почему (Мрк. IX, 11. 28), а εἰ вводитъ ли прямой вопросъ? Употребляетъ ли св. Павелъ 1-е лицо мн. ч. объ одномъ себѣ? и др. и др.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Структура и смысл: Теория литературы для всех
Структура и смысл: Теория литературы для всех

Игорь Николаевич Сухих (р. 1952) – доктор филологических наук, профессор Санкт-Петербургского университета, писатель, критик. Автор более 500 научных работ по истории русской литературы XIX–XX веков, в том числе монографий «Проблемы поэтики Чехова» (1987, 2007), «Сергей Довлатов: Время, место, судьба» (1996, 2006, 2010), «Книги ХХ века. Русский канон» (2001), «Проза советского века: три судьбы. Бабель. Булгаков. Зощенко» (2012), «Русский канон. Книги ХХ века» (2012), «От… и до…: Этюды о русской словесности» (2015) и др., а также полюбившихся школьникам и учителям учебников по литературе. Книга «Структура и смысл: Теория литературы для всех» стала результатом исследовательского и преподавательского опыта И. Н. Сухих. Ее можно поставить в один ряд с учебными пособиями по введению в литературоведение, но она имеет по крайней мере три существенных отличия. Во-первых, эту книгу интересно читать, а не только учиться по ней; во-вторых, в ней успешно сочетаются теория и практика: в разделе «Иллюстрации» помещены статьи, посвященные частным вопросам литературоведения; а в-третьих, при всей академичности изложения книга адресована самому широкому кругу читателей.В формате pdf А4 сохранен издательский макет, включая именной указатель и предметно-именной указатель.

Игорь Николаевич Сухих

Языкознание, иностранные языки
«Дар особенный»
«Дар особенный»

Существует «русская идея» Запада, еще ранее возникла «европейская идея» России, сформулированная и воплощенная Петром I. В основе взаимного интереса лежали европейская мечта России и русская мечта Европы, претворяемые в идеи и в практические шаги. Достаточно вспомнить переводческий проект Петра I, сопровождавший его реформы, или переводческий проект Запада последних десятилетий XIX столетия, когда первые переводы великого русского романа на западноевропейские языки превратили Россию в законодательницу моды в области культуры. История русской переводной художественной литературы является блестящим подтверждением взаимного тяготения разных культур. Книга В. Багно посвящена различным аспектам истории и теории художественного перевода, прежде всего связанным с русско-испанскими и русско-французскими литературными отношениями XVIII–XX веков. В. Багно – известный переводчик, специалист в области изучения русской литературы в контексте мировой культуры, директор Института русской литературы (Пушкинский Дом) РАН, член-корреспондент РАН.

Всеволод Евгеньевич Багно

Языкознание, иностранные языки